Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

Слишком поздно они понимали, что здесь другие правила игры, во всяком случае, для мужчин. Составители нового закона о бедных 1834 года были настроены крайне решительно против «народной порочности» и включили в закон «положения о незаконнорожденных». Теперь незамужние матери не могли получить помощь нигде, кроме как в «работных домах» — своеобразных муниципальных приютах, где их принуждали к тяжелой работе. К тому же по новому закону розыск отца и взимание с него средств на содержание ребенка не был обязательным. Очень немногим соблазненным девушкам удавалось отстоять свои права. Любовники обещали им много, не держали слова и бежали. Иногда они эмигрировали в Америку или куда-либо еще. Некоторые переживали, что им пришлось предать возлюбленную, но у них просто не было денег, чтобы содержать ее и ребенка. Другие, «развратники одного дня», пользовались изъянами законодательной системы, чтобы обольстить жертву, а потом безжалостно бросить ее. Викторианский парадокс заключался в том, что деревенская система ценностей, допускающая добрачное сожительство, была разрушена во имя морали, но при этом мужчина, в ущерб интересам женщин, получил возможность никак не ограничивать свои желания"7. А женщины оказались жертвами вдвойне. С одной стороны, они были беззащитны в своем порыве к удовольствию, но, с другой стороны, распространенная концепция романтической любви толкала их в объятия любителей волочиться за юбками, знающих, что на Них не лежит никакой ответственности. Относительное равновесие все-таки установилось. Приют для подкидышей давал выход тому меньшинству девушек, что могли подтвердить свое раскаяние в содеянном. Другие, чей образ жизни не выглядел столь же нравственным, пополняли ряды проституток или впадали в горькую нищету. Однако родные и близкие девушек часто были снисходительны к несчастным. Потеря девственности, внебрачные отношения и длительное сожительство не представлялось чем-то из ряда вон выходящим, так как и в промышленных городах в народе иногда сохранялись деревенские традиции118.

Механизм помощи девушкам был двойственным — филантропическим и карательным одновременно. К сожалению, роль мужчин-отцов в документах, отражающих этот механизм, никак не прорисована. За 30 лет в гигантской метрополии были приняты в приют 1318 младенцев, то есть они были спасены от смерти, а их матери — от полного жизненного краха. Лес символов стоит за этой статистикой. Можно увидеть, что формируются новые отношения между полами, и в этих отношениях равновесие сильно смещено в пользу мужчин-самцов. Они, как и во все века, пользуются правом на сексуальные радости и наслаждения вне брака, но теперь и закон не обязывает их нести ответственность за ошибку. Девушки хотят получить радости любви и полагаются на обещание жениться, но в случае беременности им неоткуда ждать защиты. По сути, торжествует все та же викторианская логика: мужчинам предоставлен простор и сексуальная свобода, а женщина обречена на заточение в браке и должна сдерживать свои плотские желания. Здесь можно усмотреть стратегический ход, направленный на то, чтобы внедрить буржуазные нормы в народную среду. Мужчины охотно принимают новую систему ценностей, та как она уравнивает мужчин всех сословий и ставит их в привилегированное положение по отношению к партнершам. Груз ответственности за нарушение правил лежит отныне только на женщинах. Иные любовники, узнав о беременности подруги, ведут себя цинично, без малейших угрызений совести: «Он сказал мне: иди и кидайся в воду, а я тебя подтолкну. Он не отрицал, что он отец ребенка»119. Для рабочих индустриальное общество не было раем, что сказалось и в области сексуальных отношений. Упреки в безнравственности и анархии, адресованные низшим классам в пропагандистских речах, имеют под собой некоторые основания. Радетели нравственности разрушили во имя морали традиционные народные взаимоотношения мужчины и женщины и обострили конфликт между полами в трудящихся классах. Одни получили незнакомое доселе чувство безнаказанности, другие увидели, что отныне они беззащитны и полностью зависимы от мужчин. При отсутствии противозачаточных средств женский оргазм сдерживался постоянным страхом. Снисхождение родных и поддержка строгих филантропов, принимающих детей греха, принципиально не меняли положение дел.