Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

Медики XIX века буквально одержимы этой проблемой. Ее можно сравнить с коллективным умопомешательством XVI–XVII веков, когда запылали костры, на которых сжигали колдунов и ведьм. И в том и в другом случае речь идет о ненависти к Другому, к его тлетворной деятельности, вызванной сексуальными отклонениями от общепринятой нормы, то есть к тому, кто угрожает разрушить общепринятый порядок. Ведьм обвиняли в том, что они отдались дьяволу, попирая христианские законы, а мастурбирующих — в том, что они нарушили добродетельный закон умеренности. Они исчерпали свои жизненные силы, и теперь их ждет скорая смерть. В одеждах разных эпох на основе разных концепций возникает один и тот же моральный урок: неконтролируемая сексуальность опасна и разрушительна. Однако измерить конкретную степень влияния этих идей сложно. До нас дошли лишь некоторые свидетельства нарушителей нормы, обеспокоенных возможными последствиями мастурбации. Молодой Гладстон, студент Оксфордского университета, пишет в своем личном дневнике 1 апреля 1813 года, что он постоянно предается одинокому удовольствию (он обозначает этот грех весьма целомудренными словами). Он хотел бы получить помощь от Господа, так как боится быть проклятым. Анри-Фредерик Амьель опасается, что занятия онанизмом погубят его, и выплескивает свой страх в записи от 12 июня 1841 года: «Нет ничего ужаснее, чем чувствовать, как неотвратимо утекает жизнь и несколько ночей крадут у меня несколько лет жизни.[…] Я вижу, как иду к смерти». На следующий день он пытается разумно рассуждать: «В конце концов, надо жить, то есть прекратить эти растраты. Если верить Тиссо, один-единственный выброс равносилен потере четырех унций крови. Итак, мои вены вскрыты. Если я не сделаю усилие и оставлю все как есть, можно считать, что я совершил самоубийство, так как известно, к чему это ведет»^[341]. В обоих случаях молодые люди воспитаны в страхе перед мастурбацией, и этот страх нужен был для того, чтобы отвратить юношей от растраты семенной субстанции ради наслаждения. И религиозный, и светский страх, внушенный воспитанием, основан на медицинских представлениях репрессивного свойства.

В XIX веке понятие детства связывалось одновременно и с идеей чистоты, и с идеей постепенной порчи. В Англии образ невинного ребенка проявился в культе маленькой девочки без пушка на лобке или в «Маленьком лорде Фаунтлерое»(1886) Фрэнсис Ходжсон Бернетт. Их противоположность — порочный ребенок, вызывающий у себя поллюции. Он заболевает, и на коже у него проступают стигматы. Термин «стигмат» в конкретном смысле был введен Шарко. Однако за ним стоял образ «стигматов дьявола» былых времен, которые появлялись на теле ведьм там, где к ним прикоснулся дьявол. Они как бы извращали священные раны Христа. Беспорядок во внутреннем мире выступал на теле. Знаменитый медицинский журнал «Ланцет» опубликовал 20 января 1904 года статью с иллюстрацией, на которой демонстрировалась поврежденная кожа истеричного ребенка^[342]. Врачи одержимы идеей опасности «повторяющихся прикосновений», но они разделяют степень опасности для разных полов. По отношению к девочкам врачи удовлетворяются простым указанием на то, что мастурбация может привести к преждевременной дефлорации, что с моральной точки зрения рассматривается как «увядание». «Длительная привычка к одинокому наслаждению привела ее половые органы к увяданию», — так написано в протоколе медицинского освидетельствования на суде в Мезе в 1876 году. Речь шла о дочери газовщика из Линьи. У мальчиков, в глазах врачей, сама по себе склонность к мастурбации свидетельствует об отклонениях в развитии, чуть ли не о психическом расстройстве. На состоявшемся в Париже в 1876 году судебном процессе над педофилом эксперт заявил, что подсудимый, вероятно, дошел до такого преступления, потому что «склонность к половым извращениям появилась у него в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Он активно занимался онанизмом до шестнадцати лет». Судейские чиновники охотно принимают подобную аргументацию.

Если среди буржуазии мастурбация единодушно осуждалась, то среди простого народа все было не так однозначно. Подростки и молодые холостяки в ожидании брака могли предаваться этой привычке без особого осуждения. Требовалось лишь не выставлять свое занятие напоказ. Если дети прилюдно трогали свое тело, хотя бы просто чесались, родители ругали их. Эксгибиционизм еще не рассматривался как психическое расстройство, но те, кто занимался этим, вызывали недовольство коллектива, так как нарушали принятые нормы стыдливости. Ну а если муж мастурбировал на глазах супруги, она считала себя глубоко оскорбленной и как бы отброшенной за ненадобностью^[343].