Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Ясно, что для организации крупномасштабной стратегической операции, имея сравнительно неустойчивую в организационном плане военную машину, требовалось тщательное согласование потребностей и планов фронта с возможностями тыла. Если П. фон Гинденбург получил пополнения, три боекомплекта на каждую винтовку и каждое орудие, то русские были далеки от идеала. О надлежащей инфраструктуре (прежде всего – железных дорогах) оставалось только мечтать, но даже и субъективный фактор работал против русских. Так, личная вражда между военным министром и Верховным главнокомандующим привела к тому, что военный министр В.А. Сухомлинов и правительство в целом «были недостаточно осведомлены о стратегических планах Ставки и военном положении на фронте»[16]

.

Отсутствие информации не позволяло военному министерству своевременно и оперативно реагировать на те изменения в боевой деятельности войск, что должны были происходить в самой ближайшей перспективе, и потому действующая армия страдала от этой неразберихи. И платила кровью войск. А ведь координация деятельности военного министерства и Ставки Верховного командования, безусловно, позволяла соединить воедино оперативное планирование и снабжение фронта необходимыми резервами и материальной частью в нужное время. Ненормальная ситуация, сложившаяся в русских военных верхах, имела следствием постоянные неудачи первоначальных замыслов, а сражения становились успешными только при условии огромного напряжения и значительных потерь. Как пишут отечественные авторы, «отсутствие единой и могучей воли над обоими фронтами и сильные трения между Ставкой и обоими штабами сводили все мероприятия к большому запаздыванию в выполнении идеи, что всегда давало преимущество Гинденбургу, быстро и решительно шедшему по намеченному пути»[17]

.

Существенными недостатками страдала и принципиальная организация русской военной машины. Русское оперативное планирование в отношении войсковой организации целиком исходило из констатации стандартных войсковых единиц – дивизий. Между тем всегда следует учитывать общее артиллерийское оснащение данной группировки и качественный уровень соединений. Если в начале войны все дивизии действительно могли считаться стандартными, то есть перволинейными, то затем ситуация стала изменяться. В действующие войска стали вливаться второочередные (резервные) дивизии, из которых часто составляли новые корпуса. В сами же перволинейные дивизии после больших потерь в августе были влиты новые резервисты, которые по своей подготовке, бесспорно, уступали кадровым солдатам. Если в первых сражениях большая часть русской действующей армии состояла из кадровых солдат и наиболее подготовленных запасных (дравшиеся на положении рядовых унтер-офицеры запаса), то к середине сентября резервисты уже существенно «разбавили» качественный состав русских армий. К ноябрю (Лодзинская оборонительная операция) эта ситуация усугубится до того, что станет существенным фактором борьбы русской действующей армии на Восточном фронте.

В наступлении качество дивизий не учитывалось вообще: предполагалось, что каждая из них сможет выполнить свою боевую задачу вне зависимости от уровня подготовки личного состава. Иначе говоря, русское высшее командование фактически не учитывало качества дивизий: перволинейная или второочередная; только что прибывшая на фронт или уже измотанная в первых операциях; имеющая некомплект или полностью укомплектованная и т. д. В то же время несомненно, что изменение качества войск логично ведет и к изменению соотношения сил на каждом данном участке фронта. Учет качества частей и уровня их технического оснащения лежал на плечах войсковых штабов, но, как правило, этого не делалось. У германцев же все было с точностью до наоборот: если тяжелые задачи и возлагались на ландверные войска, то только потому, что на данном участке вообще невозможно было поставить перволинейные соединения, либо вследствие того, что последние выполняли еще более трудные задачи.

К началу Варшавско-Ивангородской операции качество русских подразделений еще не успело сильно измениться, по сравнению с первыми столкновениями: ситуация резко повернется лишь в конце 1914 года, но сам характер планирования подразумевал, что на «мелочи» подобного рода высшими штабами будет обращаться самое минимальное внимание. Главное же, что никто вообще не задумался о возможности вторжения в Германию: наступательный порыв штабистов Ставки был куда приоритетнее.

В итоге русское планирование предусматривало фронтальное наступление силами 4‐й, 5‐й (Рузский добился-таки своего) и 9‐й армий с одновременным фланговым ударом 2‐й армии по германской 9‐й армии, сосредоточивавшейся напротив русского плацдарма на Висле. Прочие войска (1‐я и 10‐я армии Северо-Западного фронта и 3‐я и 8‐я армии Юго-Западного фронта) предпринимали частные наступления для обеспечения главной операции: Северо-Западный фронт вторжение в Восточную Пруссию, а Юго-Западный фронт должен был идти вперед на фронте от Кракова до крепости Перемышль.