Ошимское колесо

– Нежить – это чудовище из множества частей. Не рождённые, не сделанные, но скопление худших человеческих частей, грязь, которая отваливается с душ, изгнанных в Хель. – Хоть день и был ясным, от слов Кары, казалось, стало холоднее и неуютнее. – Когда старая ненависть разных людей проникает в самые глубокие трещины подземного мира, иногда они подходят друг к другу и сплетаются. Самые странные извращения, отделённые от владельцев, дрейфуют, пока не переплетутся, и медленно, поколение за поколением, создаётся нечто жуткое. Но то, что сплетено, можно расплести. Если воспользуешься ключом, то нежить погибнет, но твою сестру разорвёт, раздробит, и она будет скована с кусочками преступлений этой твари. Тебе нужно что-то менее разрушительное – нечто, что убедит нежить ослабить хватку и отпустить её.

Я вспомнил, как нежить, которую я неосторожно ткнул ключом в Аду, развалилась. Кара была в чём-то права. И к тому же вероятность того, что я намеренно воткну ключ в нерождённого, была слишком маленькой, и не было смысла её даже рассматривать. Мне нужно было что-то священное, а у меня ничего не осталось. Отцовскую печать забрал Рим, а священный камень разрушился в безумии, уничтожившем Дубля вместе с порождением его некромантии.

Слова Кары мне ничем не помогли, и мои страхи шли со мной в сторону границы.

На пятый день мы вошли в Словен. Здесь не велись битвы, хотя проход такого количества человек Марки оставил разнообразные шрамы. Должно быть, прибытие бабушкиных десяти тысяч застало врасплох маленький форт Экан – здесь определённо не было никаких следов конфликта, и охранял его теперь маленький гарнизон Красной Марки, солдаты которого выглядели скорее скучающими, чем обеспокоенными.

Король Люджан, наверное, услышал о вторжении через день или два. Не хотел бы я оказаться в это время с ним в одной комнате. Я никогда с ним не встречался, но, судя по слухам, он обладал нравом росомахи, у которой разболелся в живот, и был склонен в гневе набрасываться на окружающих с тем, что подвернётся под руку, будь то мелкая тарелка или булава.

В какой-то мере неподготовленность Словена была объяснима. Вторжению обычно предшествуют месяцы вражды и постоянно усиливающееся бренчание сабель. Сначала армии собираются у границ, оборонительные сооружения укрепляются против контратак. Иногда даже оговаривается поле битвы, чтобы большие армии не разминулись и не начали кружить друг за другом долгие дни или месяцы.

А удар бабушки, направленный на одну лишь цель – укреплённый город Блюджин, а точнее, на одну башню, расположенную в восточном квартале города, где скрывалась Синяя Госпожа – не следовал ни одному из этих правил войны. Не было ни угроз, ни недовольства, ни инцидентов на границе. Армия собралась в центре Красной Марки, призвав войска из западных регионов, и без задержек отправилась на восток. Внезапный направленный удар из глубины страны, неожиданный и смертоносный. Возможно, если бы Красная Королева ударила по Юлиане, то взяла бы столицу Словена, и голова короля уже торчала бы у неё на пике. Но какой смысл заливать красным очередное королевство на штабной карте, если вся карта вот-вот сгорит?

Любая армия, проходя по земле, оставит после себя лишь развалины. Армия бабушки оставила следы на пограничных землях Словена, не по злому умыслу и не в столкновениях, но из-за своего количества. В тех местах, где войска не помещались на дороге, они маршировали по полям – хотя фермерам повезло, что урожай уже убрали, и нечего было вытаптывать. Впрочем, повезло не так уж сильно, поскольку любое войско в тысячи пик вычищает местность на своём пути, а свежесобранный урожай просто удобнее забрать.

– Когда придёт зима, люди будут голодать. Даже в этих зелёных землях. – Казалось, Кара выражала отвращение ко мне, взмахнув рукой в сторону крестьян с ввалившимися глазами, которые смотрели, как мы проезжаем.

– Им повезло, что их дома ещё стоят, – сказал я. – Чёрт, да им повезло, что они ещё живы. – Мы со Снорри проезжали земли на границе Рона, Скоррона и Геллета – города там превратили в поля горячих угольев, в других остались только призраки и крысы, а люди давно сбежали. Но Кара не успокоилась, и смотрела на меня так, будто я лично возглавлял вторжение.

– Ял, у голода лезвие острее, чем у любого меча. – Снорри смотрел на дорогу, мрачно скривив губы.

– Думаю, мы здесь не обращаем внимания на картину в целом. – Сложно было вызвать сочувствие к моим словам, когда с дерева на обочине на нас смотрели дети в обносках. – Если Синюю Госпожу не остановить, а мы не добьёмся успеха в Ошиме, то ни у кого не останется времени поголодать: не будет зимы, и нехватки еды не останется в списке возможностей.

Никто не ответил, и дальше мы ехали в тишине, а я по-прежнему чувствовал вину, несмотря на мою безупречную логику. Мне запоздало пришло в голову, что надо было добавить к списку причин, по которым не стоит брать с собой Кару и Хеннана, то, как эта парочка заставляет меня чувствовать вину за такие вещи, на которые мне обычно глубоко плевать.