Ошимское колесо

– Да, здесь есть глушащее поле, но, увы, неприятные побочные эффекты эксперимента всё ещё могут проявляться, только им надо больше времени. Внутри пузыря медле-времени я в полной безопасности, но стоит пробыть подольше в комнате, и крысы начинают пробираться.

– Ларри был здесь, – отметил я.

– Да. – Профессор посмотрел на Ларри. Молодой человек стоял у профессорского кресла, и сейчас фамильное сходство было отчётливо заметно. – Ну, Ларри… Ларри это…

– Изумительный механический человек, – сказал Ларри, изобразив краткий поклон.

Профессор пожал плечами.

– Я построил Ларри, чтобы носить моё цифровое эхо – он, как Ларри и сказал, автомат, давший прибежище… ну, мне, или по крайней мере копии меня в машине. У нас есть маленькая шутка: Я – отец…

– Я – сын, – сказал Ларри.

– А Локи – Святой Дух, – закончил профессор.

– Не понимаю, – сказала Кара. Разумеется, никто из нас не понимал, но вёльва ценила знание превыше гордости.

– Вы, разумеется, встречали Аслауг? – Профессор попытался подняться с кресла, упал назад и взмахом попросил Ларри помочь со второй попыткой. Автомат – как я понял, что-то вроде механического солдата, – сконфуженно посмотрел на нас. – Когда начались ядерные удары, за несколько часов начавшие и закончившие войну, многие мои современники сбежали из своих тел. При помощи изменений, которые внесла в ткань мироздания наша работа здесь, им удалось спроецировать свои разумы в различные формы. Аслауг была Ашей Лауглин, прекрасным физиком. Она спроецировала себя на негативную энергию, расположенную в поле тёмной материи. Проекции думали, что они выжили. На самом деле, конечно, нет. Аша Лауглин обуглилась от ядерного взрыва. Она умерла одиннадцать сотен лет назад. Аслауг – это копия, как и Ларри, только она испортилась за многие годы, попалась в фольклор людей, которые заново населили землю. От их верований и объединённой воли верующих она приобрела новую форму…

– А Локи? – перебила Кара. Я был этому рад. Я подумал, что профессор был учителем вдобавок к другим обязанностям – редко кто ещё так любит звук своего голоса.

– Локи это копия меня, которую я спроецировал. Только я не умер. Это не обязательная часть уравнения – хотя нужны усилия, и боль настолько сильная, что без угрозы неминуемой гибели мало кто захочет испытать такое.

– Локи это вы? – бесцельно спросил я – мои губы просто хотели что-то произнести.

– Не я, а моя копия. Я его не контролирую, и мы… отдалились друг от друга. Но у нас общая суть и во многом одни и те же цели. Но его возможности влиять на события одновременно усилены и ограничены ловушкой, в которую он попал.

– Ловушкой? – Стать богом – это ловушка, в которую я бы попал с радостью.

– Миф о Локи. Он намного старше меня, каким бы старым я вам, молодой человек, ни казался. Боюсь, мой… давайте назовём его "духовное эхо", попал в эту конкретную ловушку из-за такой банальности, как игра слов.

– Я не понимаю.

– Мои современники в школе называли меня Локи. Полагаю, в те дни я был в какой-то мере шутником, но на самом деле это просто моё имя так выглядит в журнале. Лоуренс О'Ки. Понимаете? Л.О'Ки. Вот так просто.

– Так твоя духовная копия думает, что он Локи… – сказала Кара.

– Да.

– Но это не так.

– Не так. Но поскольку он попал в ловушку историй, в которые верят многие люди, у него есть доступ к силе их веры, которую в свою очередь поддерживает то, что вы называете Колесом. Изменения, которые произвела с реальностью наша машина, позволяют верованиям всех этих людей давать Локи реальную силу. В точности как прямо над нами эти изменения позволят любому из вас вызвать огонь или летать, или совершать всё, что вы пожелаете. Разумеется, до тех пор, пока ваше воображение не создаст монстров и не прикончит вас.

– А что с ключом? – спросил я, поднимая его.

Профессор постукал по нему пальцем. На миг тот стал маленьким серебристым ключиком необычного вида длиной не больше дюйма. Я чуть не выронил его. К тому времени, как я справился с собой, ключ вернулся к своему обычному стеклянному виду и вырос от основания моей ладони до кончика указательного пальца.