Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Вскоре после революции пришлось нам пройти мимо дома мэра, а он жил тогда по соседству с Гельнеком. Было нас человек шесть. Мы остановились взглянуть на большого гипсового толстяка, который стоял посреди гумна с длинной трубкой во рту. Мэр, толстый крестьянин, любивший посмеяться, увидел, что мы глядим на толстяка, и спросил, знаем ли мы, кто это такой. Нет, черт подери! Никто из нас никогда его не видел. «Как! — удивился он, — вы все из Гельнека и не знаете Тео Филиппа?» Приглядевшись, я увидел, что толстяк в самом деле очень похож на одного увальня из Гельнека по имени Тео Филипп. «Точь-в-точь Тео, правда? — сказал мэр. — Да и зовут его тоже Филиппом, но только он Луи-Филипп, он королем Франции был, а сбежал, как старый пердун. Парижане хотели его убить, да не смогли. Ну так вот, ребятки, посмотрим, найдется ли у вас больше сил, чем у парижан; берите камни и бросайте в него; первый, кто выбьет у него трубку изо рта, получит от меня одно су». Сами можете догадаться, сколько камней полетело тут же в бедного старину Филиппа, не только его трубка, но все его тело разбилось на куски в пять минут, а мэр тем временем хохотал во все горло. Вот что приключается с людьми, которых прогоняют: с королями, да и со всеми прочими. А ведь этот мэр был раньше рьяным филиппистом, он ведь сам заказал эту статую для своего кабинета, а потом, пожалуй, первым из всех мэров Франции выставил ее за дверь и приказал изувечить[1193].

Эта сцена, выглядящая весьма экзотично на фоне нижнебретонских селений, ценна прежде всего противопоставлением в высшей степени цинического иконоборческого опыта, заимствованного у столичных жителей, и слепоты молодых деревенских жителей, совершенно не сведущих в национальной политике и не понимающих смысла своего поступка[1194]. Кроме того, эта сцена показывает, как в провинции с помощью атаки на изображение разыгрывается некое подобие революции.

Место действия последнего эпизода — маленькая коммуна Верзе, между Клюни и Маконом. Гонди, учитель в свободной школе[1195] и владелец политической газеты, тоже — не без макиавеллизма — пускает в ход иконоборческую машинерию, чтобы захватить в свои руки контроль над коммуной: