Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

В 1848 году в ход вступают те же механизмы, но все свершается в гораздо более сжатый промежуток времени. Информация о парижской революции распространяется гораздо быстрее, отчего почвы для гаданий о ее возможных исходах становится куда меньше. По этой причине изменяется как темпоральный режим иконоборчества, так и его смысл: теперь иконоборцы стремятся не столько ускорить транзит власти, сколько приветствовать провозглашенную республику и в театральной форме воспроизвести парижские события. В Гавре 25 февраля 1848‐го после получения известия об установлении Республики целая процессия проносит по улицам города бюст Луи-Филиппа с веревкой на шее[1185]. Аналогичный ритуал зафиксирован в Клермон-Ферране[1186] и в Дуэ[1187]. В городе Бон (департамент Кот-д’Ор) толпа врывается в залу заседаний муниципального совета и режет на куски, а затем сжигает портрет Луи-Филиппа[1188]. В Лилле 25 февраля происходит аналогичное ритуальное надругательство над бюстом короля-гражданина. Безработный, прежде служивший помощником мастера на прядильной фабрике, вытаскивает бюст свергнутого короля из здания префектуры и проносит его по всему городу. Толпа оскорбляет изображение короля, плюет на него, а потом бросает в реку Деуль[1189]. Расправляясь с бюстом Луи-Филиппа, толпа метит не только в него, но и в префекта департамента Нор, которому не может простить бала, устроенного двумя днями раньше, невзирая на революционные события. Маргерит Юрсенар упоминает этот иконоборческий эпизод в «Северном архиве», поскольку он принадлежит к ее семейной истории: ее дед, Мишель-Шарль де Крейянкур (1822–1886) наблюдал все это своими глазами[1190]. Став на точку зрения деда, стража порядка, советника префектуры, Юрсенар описывает «сброд, вылезший, по всей видимости, из прославленных лилльских подвалов», «краснобая, изрыгающего проклятия по адресу власть имущих, „которые плясали, когда проливалась кровь наших братьев“», толпу, «размахивающую красным флагом», и «бюст Луи-Филиппа, брошенный в огонь вместе со шторами [из префектуры]». Рассказ Юрсенар, основанный на воспоминаниях деда[1191], имеет много общего с флоберовским описанием «разграбления Тюильри»; оба сводят иконоборческий взрыв народа-ребенка к архаическим пережиткам.

Подобные эпизоды наблюдаются кое-где и в деревенских коммунах. Но в их основе лежит иная, если не вообще противоположная, социальная и политическая логика. Мелкие нотабли управляют аффектами, связанными с изображениями государя, с тем чтобы завоевать или сохранить власть на местах. Рассмотрим три схожих сценария этой иконоборческой игры. В Сен-Бруэне (департамент Кот-д’Ор) мэр, поставленный на эту должность при Июльской монархии, Венсан Шалопен, с согласия своего муниципального совета решает уже 29 февраля 1848 года продемонстрировать свой мнимый переход на сторону новой Республики весьма демонстративным жестом. Убежденный, что «наш долг сплотиться вокруг флага Республики и уничтожить эмблемы свергнутой монархии», он приказывает публично разбить бюст Луи-Филиппа. Что, впрочем, ему нисколько не помогает: новые республиканские власти все равно отправляют его в отставку[1192]. Тем не менее в июле 1848 года на первых муниципальных выборах после введения всеобщего избирательного права для мужчин его вновь изберут мэром. Вторая иконоборческая сцена разыгралась в «белом» краю. О расправе с изображением короля французов в 1848 году вспоминает житель коммуны Эрге-Габерик близ Кемпера, «крестьянин из Нижней Бретани» Жан-Мари Дегинье, которому в ту пору было всего четырнадцать лет: