Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

Отсюда его заявление при подписании Парижского договора: «Я бы скорее позволил отрубить себе правую руку, чем подписал этот договор». Союзники конфликтовали с самого начала переговоров, как и на последнем этапе войны. Подъем престижа Франции и возобновление ее влияния на Порту, по мнению Стрэтфорда, могли сработать против тех высоких устремлений, которым он посвятил свою турецкую карьеру.

Тем не менее, несмотря на его отрицательное отношение, можно по праву утверждать, что именно Стрэтфорд сблизил Восток и Запад и их образ жизни больше, чем это можно было предположить в первые десятилетия XIX века. Миссия лорда Стрэтфорда вскоре должна была закончиться. Прежде чем это произошло, он выполнил церемонию с историческим, если не ироническим, смыслом. От имени своего суверена, королевы Виктории, лорд Стрэтфорд торжественно вручил султану Абдул Меджиду орден рыцаря Подвязки. Любопытно, что голубая лента Святого Георгия формально обязывала султана, будучи сувереном ислама, подражать карьере мученика и воина Христа. Великий элчи в последний раз покинул Турцию в октябре 1858 года и был сменен на посту посла сэром Генри Булвером, по мнению которого лорд Стрэтфорд «верил, что может обнаружить антитезу всего, к чему стремился, отказ от всего, что завоевал».

Как выяснилось, проблема долга, а вовсе не внутренняя реформа отныне стала занимать все внимание правителей Османской империи и обусловила ее отношения с Западом. Турция, реформаторы которой никогда не блистали как финансисты, медленно, но верно погружалась в пучину неплатежеспособности. Постоянно сохранялись превышение объема импорта над экспортом и неспособность развивать внутренние производственные ресурсы. Имперская казна была практически пуста, выплаты жалованья военнослужащим задерживались, стоимость жизни росла, и стремительно нищавшее население становилось все более враждебным и к реформаторам, и к иностранцам. Чтобы покрыть стоимость Крымской войны, Порта заняла значительные суммы у своих британских и французских союзников. Теперь, в течение двух десятилетий, в отсутствие умелого управления национальной экономикой, вредная привычка брать в долг в Европе укоренилась очень прочно. Она выросла в национальный долг в сотни миллионов фунтов, который постоянно увеличивался. Долг складывался из непогашенных займов и размещения невыкупленных облигаций, при высоких комиссионных финансистам и взяток пашам, продвигавшим дела.

Султан Абдул Меджид скончался в 1861 году в возрасте тридцати восьми лет. Мягкий, гуманный правитель, имеющий симпатии к Западу и добрые либеральные намерения, он не обладал необходимой решимостью и энергией, чтобы их выполнить. Неактивный по природе, склонный к потворству своим желаниям, безответственный в расходах, он ослабел как реформатор, не удовлетворив ни мусульманских, ни христианских подданных. Он не сумел поддержать внутреннее единство и не выполнил большинство прогрессивных мер Танзимата, созданного его отцом.

Абдул Меджиду наследовал его брат Абдул Азиз, который, поддерживая достаточно хорошие отношения с братом, еще при его жизни активно участвовал в политических интригах вместе с силами реакции. Абдул Азиз внешне был красивым, физически развитым, крепким здоровьем человеком, но малообразованным, непостоянным и обладал взрывным характером. В начале правления он, следуя примеру двух своих предшественников, объявил о реформистских намерениях. Он взял на себя обязательство контролировать расходы двора и наладить надлежащее использование ресурсов государства. Но дальше намерений и обязательств дело не пошло. Во дворце, отправив на пенсию бесчисленных наложниц своего покойного брата, он превзошел его в экстравагантности, собрав собственный гарем, настолько большой, что потребовалось три тысячи евнухов. В политике он препятствовал своим министрам во всех их реформистских планах, что устраивало реакционеров, в то время как иностранные державы поначалу слишком усердствовали, из уважения к Парижскому договору, в отказе от индивидуального давления на Порту. Они вмешались коллективно в 1867 году, когда французское правительство при поддержке Британии и Австрии направило ноту, содержавшую призыв к более активной политике реформ. Вызвавшая резко отрицательное отношение султана, нота приветствовалась только двумя его прогрессивными министрами — Али и Фуад-пашой, которые тем не менее сумели в течение трех следующих лет реорганизовать Высший совет и внедрить ряд новшеств в области правосудия и просвещения.