Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

В соответствии с положениями конституции, пока еще прячась за ее фасадом, Абдул Хамид распорядился провести всеобщие выборы — первые в истории выборы в мусульманском государстве. Первый османский парламент собрался в марте 1877 года — сенат, состоящий из 25 назначенных чиновников, и палата из 120 депутатов, избранных под давлением властей и откровенно неконституционным путем. Тем не менее парламент включал, как и было задумано Мидхатом, христиан и евреев, турок и арабов, предоставляя право голоса всем слоям общества, пусть даже и непропорционально их численности. Абдул Хамид видел в парламенте собрание марионеток, созданное, чтобы придать видимость юридической силы и народного одобрения таких мер, какие он решит навязать.

Тем не менее парламент вскоре развился и приобрел такие характерные черты, как многообразие представителей из всех провинций обширной Османской империи, встретившихся впервые для обмена идеями и опытом, выявления общих проблем и претензий. В речах делегаты допускали нападки на министров и других высокопоставленных чиновников, обвиняя их в коррупции и различных злоупотреблениях, обнажая, чего никогда не было раньше, необходимость радикальной реформы системы управления по всей стране. Но никогда и ни в чем они не обвиняли лично султана. Среди депутатов были представители интеллигенции с широким кругозором и независимыми взглядами. Их критические рассуждения могли бы обеспечить настроенного на реформы султана направляющими идеями для формулировки конструктивной программы внутренних преобразований. По сути, палата депутатов тем самым отстаивала конституцию. Ее открытая враждебность к господству пашей дошла до того, что раздались требования, чтобы некоторые министры пришли в палату и ответили на конкретные обвинения.

В ответ на это вопиющее неподчинение султан распустил парламент после трех месяцев работы. Шесть месяцев спустя, 13 декабря 1877 года, парламент был созван вновь. Критическое состояние войны с Россией сделало его более управляемым. В своей речи при открытии парламента султан апеллировал к «представителям нации», призвал к «сотрудничеству и патриотизму моих подданных, чтобы защитить вместе со мной наши законные права… Да благословит Аллах наши усилия». Затем наступило перемирие, о котором договорилось правительство, поскольку страну бросили европейские союзники — так об этом была проинформирована палата депутатов. Перемирие было подписано 31 января 1878 года. И снова подали голос враждебно настроенные депутаты. На этот раз они назвали трех министров, выдвинув против них конкретные обвинения и требуя, чтобы те предстали перед палатой и ответили им. На этот раз султан объявил перерыв в работе парламента на неопределенное время. Больше парламентарии не встречались на протяжении тридцати лет.

Комиссии из сенаторов и депутатов Абдул Хамид с иронией напомнил пример своего деда, султана Махмуда Реформатора, сравнив его со своим отцом, Абдул-Меджидом, который стремился осуществлять реформы по согласию и с помощью либеральных институтов. «Я теперь понимаю, — заявил он, — что только сила может привести в движение народ, защищать который Господь доверил мне». Позже, общаясь с европейским корреспондентом, султан настаивал, что не является противником реформ, «но избыток свободы, к которой человек непривычен, столь же опасен, как и ее отсутствие».

С этого времени личная власть султана заменила только что появившуюся конституцию. Новые османы, последние апостолы просвещенной эпохи Танзимата, вскоре прекратили свое существование из-за запретов и преследований. В противовес «армии шпионов» на родине — так их называл ссыльный Намык Кемаль — они стали за рубежом «армией изгнанников, превратившихся в революционеров». Говоря словами его лишившегося иллюзий друга Зии:

Ничто, кроме страданий, не ждет того, кто верен этой империи;Преданность этому народу и этой стране совершенное безумие.

Часть седьмая. Последний султан

Глава 36

Абдул Хамид был несчастный человек и бесчеловечный султан. Потеряв в возрасте семи лет обожавшую его мать-черкешенку, он «никогда никого не любил, и меньше всего самого себя». С ранней юности он был замкнут и нелюдим, чурался любой компании и вырос не в «Клетке», как его предшественники, — ведь он в юности вместе с дядей, султаном Абдул Азизом, бывал в Европе, — а в плену своих мыслей.