Основы Науки думать. Кн.1. Рассуждение

Чтобы говорить о разуме, им еще надо овладеть, для чего надо избавиться от очарования того сна, в котором мой разум «знает» земные условия жизни. Иначе говоря, в котором он спит и умно решает земные задачи. Боюсь, проснувшись, мы посчитаем высшие свершения своего земного разума диким бредом…

Однако, как бы это ни было смешно, но сличая разум и сноразум, мы можем увидеть некоторые закономерности, общие для обоих этих проявлений Разума, и так понять его устройство. Соответственно, мы можем сличать и рассуждения, ведущиеся в дневном разуме, с рассуждениями сноразума. Нужно только научиться узнавать рассуждения. Для этого надо учиться спать осознанней, запоминать сны, а потом изучать их. Это часть искусства, которое мазыки называли Ведогонью.

Но начать можно с более простого предмета — со снов разума, именуемых научным мышлением. Оно существует в таком же особом пространстве сознания, как и разум, и в особом образе мира, именуемом научной картиной мира.

Все три вида разума — дневной, или обычный, сноразум и научный, или научное мышление, — это сны о себе в разных мирах. Все они имеют одинаковое устройство, основанное на образе мира, в котором можно двигать образ себя с помощью образов действия. При этом все их образы мира со временем меняются, храня признанные неверными части как сказки. Разница, разве что, в том, что у Сноразума может быть много образов миров, — в соответствии с количеством миров, в которых мы бываем во снах.

Но какие бы миры ни были, разум всюду обеспечивает мое выживание, и всюду использует для этого рассуждение. И что принципиально важно для понимания рассуждения: его нельзя оценить как верное или неверное, пока не поймешь, для какого мира оно строилось.

Глава 2. Правильное рассуждение

Понятия, которые мы имеем, далеко не всегда доступны нам во всей своей полноте. Мы каким-то образом умудряемся жить по этим понятиям, использовать их, причем весьма тонко, и не владеть ими. По крайней мере, не владеть в том смысле, чтобы легко и ясно высказывать эти понятия, облекать их в образы. Это наблюдение само по себе значимо и требует обратить на себя внимание.

Первое, что я могу извлечь из него, это то, что понятия живут не в той части или не в тех слоях сознания, в которых я полностью хозяин. А хозяином я почему-то ощущаю себя там, где могу все ясно и просто рассказать, выразить словами. Отсюда рождается ощущение, что понятия живут не в той части моего сознания, где живет речь. Они как бы не воплощены в речь, и мне еще надо это проделать, как будто я творю эти понятия в первый раз, когда их высказываю.

Второе, что бросается мне в глаза — это моя зависимость от слова, будто Логос и в самом деле есть речь.

Однако, я боюсь, что и то и другое — обман.

Когда я начинаю разбираться в тех самых понятиях, про которые только что мог лишь мычать, не в силах связно высказать и пары слов, выясняется, что каждое из них уложено во мне в виде множества отдельных образов, каждый из которых можно назвать воспоминанием. И внутри этого воспоминания все наполнено речью, только не моей, а тех, кто в то время поразил мое воображение, из-за чего я и понял, что это понятие надо иметь.

Иначе говоря, понятия вовсе не беззвучны внутри себя. Они — культурно-исторические образования, то есть сложные сочетания множества образов. Изречь же их трудно потому, что они противоречивы или плохо мною продуманы и осознаны. Просто отпустить себя в самокате и поболтать о каком-то из понятий совсем не трудно. Мы это делаем каждый день, когда треплемся о работе, друзьях, правительстве, деньгах, мировой экономике, соседке по подъезду…

Деньги — это понятие. Соседство — понятие. Дружба — понятие. Власть — тоже понятие. Болтая о властях, мы гуляем по тем полям своего сознания, в которых хранятся образы, составляющие наше понятие о власти. Болтая о деньгах или богатстве, мы точно так же «пахтаем» свои понятия.

Пахтать — это сбивать масло из сметаны, то есть из чего-то расплывчатого и неопределенного делать твердое основание, опершись на которое, можно выпрыгнуть из горшка, как это сделала лягушка из сказки. Понятия наши собираются из обильной образной каши. И мы вполне можем их использовать в жизни, когда нужно действовать. Мы просто берем ту часть своего понятия, которая воплощена в наиболее подходящий образ, и используем его как образ действия.

И кажется, что мы прекрасно владеем понятием, скажем, о том, как брать деньги в банке. На самом же деле мы прошли по образцу, который подсказал кто-то из знакомых или, чаще всего, подсунули служащие банка. В итоге, если мне повезло, этот заём может оказаться чрезвычайно удачным, и всем будет казаться, что я очень понимающий человек. А в действительности, задай мне вопрос, как надо делать такие вещи, я растеряюсь и буду мычать, как троечник на экзамене.

Очевидно, что не осознанные нами понятия в действительности не дают понимания, хотя и обеспечивают возможность выживания. Настоящее понятие приходит после того, как я освоил то, из чего оно у меня складывается, и дал ему имя и определение.