Основы Науки думать. Кн.1. Рассуждение

Но, соблюдая строгость, мы не можем сказать: когда-то человека не было. Во всякое время был, есть и будет человек, ибо время временит себя, покуда человек есть. Нет такого времени, когда человека не было, не потому что человек исшел от века и в вечность изойдет, а потому что время не есть вечность и всякий раз временит себя как время в исторической сиюбытности человека» (Хайдеггер, с. 164).

Вечность — это вид бесконечности. И Хайдеггер четко показывает: это понятие не сущее, оно зависит, как и любое иное понятие, от человека, ибо им творится и без него не существует.

Как и время, козлоолень или бесконечность… Любые действия с такими «лишними сущностями» должны быть условными, то есть обусловленными культурно и исторически. Это — языковые игры.

Но чтобы обрести полноту существования, на которую способен человек, нужно понять свое бытие на том уровне глубины, которого позволяет нам достигать именно эта наша способность к языку, к творению и использованию понятий, собственно, к самому пониманию. Без понимания человек — лишь прямоходящее животное без перьев. Но он отличается от животных и, значит, именно в этом отличии есть нечто, что отличает и его бытие. Отличие — в способности понимать, значит, и суть нашего бытия в изрядной части — в этой же способности. Поэтому Хайдеггер рассуждает, чтобы обрести понимание…

«Так как понимание бытия преимущественно и прежде всего расплывается в неопределенном значении и все же, тем не менее, остается в этом знании прочным и определенным; так как, следовательно, понимание бытия при всем своем чине темно, запутанно, заслонено от нас и сокрыто, то его нужно прояснить, распутать и вырвать у сокрытости.

Это может произойти, если вослед тому пониманию бытия, которое мы приняли лишь как факт, мы станем вопрошать, дабы поставить его под вопрос. <…>

Мы понимаем слово «бытие» и одновременно все его отклонения, пусть бы это и выглядело так, что само понимание остается неопределенным. То, что мы понимаем; то, что нам в понимании вообще как-то открывается, об этом-то мы и говорим: оное имеет смысл. Бытие, поскольку оно вообще подлежит пониманию, обладает смыслом. Познавать и пошшать бытие как наивопросительнейшее, нарочито спрашивать о бытии, означает не что иное, как: вопрошать о смысле бытия» (Там же, с. 163).

Удивительно, но когда я как этнограф пришел к русским мазыкам и захотел научиться их искусству, мне сказали: чтобы стало доступным то, что ты считаешь для себя невозможным, нужно стать вопрошанием…

— Что это такое? — спросил я.

— Ходи вопросом…

Если ты не стал цельным, ты вообще не можешь понимать, понимание приходит лишь тогда, когда ты целиком один луч восприятия или одно усилие понимания. Тогда ты все равно можешь не понять, что это перед тобой, но ты можешь понять, зачем это тебе, как его использовать, — так откроется смысл встреченного. Например, бытия… Вопрошание о бытии, это вопрошание о себе, потому что это попытка понять смысл своего бытия…

Но как начать понимание? С чего человек может приступить к этой битве? С освоения опыта тех, кто уже сделал своё усилие до него, оставив его в истории в виде твоего родного языка. Сознание предшественников всё еще доступно нам, в него можно войти и позаимствовать для начала их понимание. Для этого надо понять слово.

«Какой шаг должны мы проделывать постоянно?