«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]

[Rogger, Weber 1965] — The European Right: A Historical Profile / Ed. by H. Rogger and E. Weber. London: Weidenfeld & Nicholson, 1965.

[Sabrina 1999] — Sabrina P. R. The Radical Right in Central and Eastern Europe since 1989. University Park: Pennsylvania State University Press, 1999.

[Sainson 2001–2002] — Sainson K. “Le Regenerateur de la France”: Literary Accounts of Napoleonic Regeneration, 1799–1805 // Nineteenth Century French Studies. 2001–2002. Vol. 30 № 1/2. P. 9–25.

[Schenk 1969] — Schenk H. G. The Mind of the European Romantics: An Essay in Cultural History. Garden City: Doubleday, 1969.

[Sharp 2004] — Sharp L. Metempsychosis and Social Reform: The Individual and the Collective in Romantic Socialism // French Historical Studies. 2004. Vol. 27. № 2. P. 349–379.

[Treptow 1991] — Treptow K. W. Populism in Twentieth Century Romanian Politics // Populism in Eastern Europe / Ed. by J. Held. Boulder: Westview Press, 1991.

[Veiga 1989] — Veiga F. 

La Mística del Ultranacionalismo: Historia de la Guardia de Hierron. Rumania, 1919–1941. Bellaterra: Universitat Autònoma de Barcelona, 1989.

[Weber 1965] — Weber E. Romania // The European Right: A Historical Profile / Ed. by H. Rogger and E. Weber. London: Weidenfeld & Nicholson, 1965. P. 501–574.

[Weber 1966] — Weber E. The Man of the Archangel // Journal of Contemporary History. 1966. Vol. 1. P. 101–126.

[Wehler 1985] — Wehler H. — U. The German Empire, 1871–1918. Oxford: Berg Publishers, 1985.

«Особый путь» теории Sonderweg в интерпретации национальной истории [186]

Вера Дубина

Несмотря на немецкое происхождение термина «особый путь» — «Sonderweg», а также превращение его в научную концепцию в немецкой послевоенной социальной истории, интерпретационная парадигма Sonderweg давно распространилась за рамки немецкого «особого пути». Говоря об огромном корпусе работ, в которых он применяется как универсальная теоретическая категория, Ханс Эрих Бёдекер иронично заметил, что единственное, в чем эти исследователи единодушны при изучении национальных историй, так это в том, что каждая из них уникальна [Bödeker 2010: 146–147]. В интерпретационной парадигме Sonderweg анализируется, например, «запаздывающее» экономическое развитие Франции в XIX веке [Tombs 1994; Godin, Chafer 2006] или современная история Японии [Bernd 1994]. Даже история Англии — на протяжении долгого времени служившая традиционной «нормой», по которой мерили немецкий Sonderweg социальные историки 1970–1980 ‐ х годов, — оказывается в сравнении с историей других европейских государств «особым путем» par excellence [Wellenreuther 1992]. Идея специфичности и вследствие этого — фундаментального отличия США от всех остальных стран не чужда и американским историкам, а после Второй мировой войны просто пережила свой звездный час [Glaser, Wellenreuther 2002]. В российской историографии влиятельный тренд поиска российской самобытности или предпосылок принципиальной несравнимости российской истории с западной существует с момента появления российской научной историографии и достаточно крепко укоренился и в работах зарубежных русистов, в том числе немецких [187].

Разумеется, тот факт, что каждая страна и каждая местность имеет свою специфику, не подлежит сомнению. Однако накопившаяся критическая масса различных Sonderwege должна, по идее, означать теоретическую несостоятельность концепции, но, как ни удивительно, именно эти все умножающиеся национальные особые пути

 стали основанием для ее возрождения. На стороне списанной было в утиль концепции выступили такие известные историки, как Юрген Кока и Гунилла-Фридерике Будде, уверенно заявив, что «сегодня еще рано отказываться от тезиса об „особом пути“ как от устаревшего исторического концепта» [Будде, Кока 2002: 83]. Появление на сцене различных «периферийных» для немецкой историографии особых путей вроде румынского или так мало знакомого большинству западноевропейских историков русского, наоборот, оказывается для Будде и Коки подтверждением теоретической функциональности самого концепта. «Очевидное и ошеломляющее» сходство дискуссии об особом пути России и Германии XIX века означает для них необходимость компаративного подхода в изучении различных особых путей. Таким образом, теоретический потенциал дальнейшего развития концепции Sonderweg лежит, по их мнению, в изучении взаимных связей и отношений между имеющимися особыми путями [Будде, Кока 2002: 81].