Освобождение Руси от ордынского ига

Приведем только один пример. В.Д. Назаров безоговорочно принимает рассказ Успенского летописца о долговременном (двухнедельном) пребывании Ивана III в Москве в начале октября 1480 г. Подтверждение этому он видит в Лихачевском летописце, где киноварная дата 3 октября соотнесена не с отъездом великого князя из Москвы (как во всех других летописях, включающих эту дату), а с приходом на Угру войск Ивана Молодого. Подтверждение он пытается найти и во Владимирском летописце, который говорит о прибытии Ивана III на Угру 11 октября: «…согласованность в целом трех независимых источников… говорит за достоверность известия Успенского летописца».[229] Оставляя здесь в стороне вопрос об аутентичности Лихачевского летописца и о возможности опоры на его палеографические особенности, посмотрим, что дает автору привлечение Владимирского летописца. От Москвы до Угры около 150 км, по осенней размытой дождями дороге войска во главе с великим князем могли пройти это расстояние не менее чем за 5–7 суток. Следовательно, чтобы оказаться на Угре 11 октября, они должны были выступить из Москвы не позднее чем 4–6 октября, а никак не 14-го, что следовало бы из рассказа Успенского летописца. Таким образом, материалы Владимирского летописца в противоположность мнению В.Д. Назарова свидетельствуют, что ближе всего к истине дата 3 октября, содержащаяся, например, в Московской летописи по Уваровскому списку,[230] а отнюдь не сведения Лихачевского и Успенского летописцев.

В статье Я.С. Лурье содержится критическая оценка предшествующих исследований А.Е. Преснякова, К.В. Базилевича и П.Н. Павлова (а также В.В. Каргалова). Он упрекает их в тенденциозности, в частности в том, что они отрицают колебания и нерешительность, проявленные Иваном III во время Стояния на Угре.[231] Сведения об этих колебаниях приводятся в Типографской летописи и в оригинальном рассказе Софийско-Львовской летописи; следовательно, вопрос сводится к оценке достоверности этих источников и их влияния на другие летописные памятники. Выяснению этого вопроса и посвящена основная часть исследования Я.С. Лурье. Он развивает и дополняет наблюдения, сделанные им ранее в монографии о русском летописании XV в.[232]

Согласно этим наблюдениям, рассказы об Угре в великокняжеском летописании носят вторичный характер по отношению к известиям в ростовском владычном своде (т. е. Типографской летописи). Я.С. Лурье различает две редакции великокняжеского рассказа: первоначальную и наиболее близкую к Типографской летописи в Московской летописи по Уваровскому списку и Сокращенном своде Погодинского вида (редакция 1493 г.) и вторичную в Симеоновской летописи и Сокращенном своде Мазуринского вида (редакция 1493 г.).[233]

Отвергая гипотезу П.Н. Павлова и В.В. Каргалова о возможном уничтожении первоначального официального рассказа как недоказуемую, Я.С. Лурье вместе с тем оспаривает тезис В.Д. Назарова о первичности Лихачевского летописца. Подвергнув анализу текст памятника, он приходит к выводу, что рассказ Лихачевского летописца — скорее всего «сокращение рассказа великокняжеского летописания второй половины 90-х гг. XV в.».[234] Итак, первый источниковедческий вывод Я.С. Лурье — отсутствие первоначального официального рассказа о событиях на Угре и зависимость позднейшего рассказа от известий ростовского владычного свода. Достаточно убедительный в текстологическом плане, этот вывод, однако, порождает вопрос: чем же объяснить такой пропуск в великокняжеском летописании конца 70-х — начала 80-х гг.? Или, другими словами, неужели не существовало никаких официальных записей о событиях 1480 г.? Отчасти предвидя неизбежность такого вопроса, Я.С. Лурье допускает, что «рассказ об Угре в том виде, в каком он сейчас читается в Типографской летописи, не был единственным и непосредственным источником великокняжеского летописания», и признает: «…какого происхождения… точные даты в великокняжеском летописании (кроме 11 ноября), сказать пока трудно».

Второй источниковедческий итог основан на посылке: «…хотя ни один из рассказов… не представляет собой прямой и непосредственной записи о событиях 1480 года… достоверность большинства из них едва ли следует ставить под сомнение».

В частности, «достоверность известий о колебаниях Ивана III в 1480 году подтверждается не только тем, что о них сообщают разные и частью независимые друг от друга источники — "Послание на Угру", ростовский рассказ, Вологодско-Пермская летопись», а также уникальный источник софийско-львовского рассказа (Успенский летописец, по терминологии В.Д. Назарова), но и тем, что сведения об этих колебаниях «вынуждены были сообщать (на основе ростовского рассказа) великокняжеские своды… не позднее 90-х годов». Это последнее, по мнению Я.С. Лурье, произошло, «вероятнее всего, по той простой причине, что о них (колебаниях. — Ю.А.) прекрасно знали современники: следовало поэтому не скрывать эти факты, а объяснить их, возложив ответственность на "злых человек" — советников, уже попавших к тому времени в опалу».[235]