Освобождение Руси от ордынского ига

Софийско-Львовская летопись в своей оригинальной части, напротив, подчеркивает гордый и независимый тон, якобы принятый мятежниками при возобновлении переговоров («уже ли исправишься к нам, а силы над нами не почнешь чинити и держати нас, как братью свою, и мы ти приидем на помощь»), и капитуляцию великого князя перед их ультиматумом («князь же великий во всю волю их дался»).[404] Тенденциозность Софийско-Львовской летописи заставляет отнестись к этому известию с должным скептицизмом. Действительно, в конце сентября, накануне решающих боев с Ахматом, русское правительство не могло не быть заинтересовано в усилении своих войск на оборонительном рубеже и в не меньшей степени в прекращении феодального мятежа, ослаблявшего тыл Русского государства. Именно поэтому, надо полагать, великий князь дал согласие «пожаловать» братьев. Однако положение мятежников было таково, что едва ли они могли предъявлять ультиматумы. Мятеж явно не удался, и князья могли рассчитывать только на некоторые уступки, на которые московское правительство захотело бы пойти в интересах скорейшего прекращения конфликта.

Так или иначе, решение о мире с братьями — важное событие, происшедшее в дни совещания в Москве. Прекращение феодального мятежа способствовало укреплению военно-политического положения Русского государства, усиливало его позиции в борьбе с ордынским нашествием и возможным нападением Литвы.

Третье важное решение, принятое, по-видимому, в эти дни в Москве, — приведение столицы в осадное положение. По словам Московской летописи, «в осаде в граде Москве сел митрополит Геронтий, да великая княгиня инока Марфа, да князь Михаил Андреевич, да наместник московский князь Иван Юрьевич, и многое множество народа от многих градов».[405] Из этого сообщения, носящего независимый от «Послания на Угру» официальный характер, вытекает, что ряд городов был уже эвакуирован, их население стекалось в Москву, под защиту ее крепостных стен.

События, связанные с приведением Москвы и других городов в осадное положение, наиболее подробно отразились в Вологодско-Пермской и Софийско-Львовской летописях (в оригинальной части последней). Вологодско-Пермская летопись сообщает, что «великий князь осадив грады свои воеводами крепкими».[406] Софийско-львовский рассказ упоминает о таких распоряжениях великого князя, как сожжение Каширы — городка на правом берегу Оки (которому угрожала участь Алексина), эвакуация Дмитрова (население которого великий князь велел «в осаду в Переяславль… перевести Полуехту Бутурлину да Ивану Кике») и перевод из Москвы в Дмитров «строев».[407] Оборонительные меры на случай возможного вторжения противника проводились, таким образом, на широком фронте и на большую глубину, охватывая и тыловые районы страны на вероятных путях вторжения. Эти меры, к которым автор рассказа Софийско-Львовской летописи относится явно отрицательно, видя в них проявление «трусости» («городок Каширу сам велел зжечи, побежа на Москву»), заслуживают серьезного внимания. Московское правительство готовило страну к упорной обороне, не исключая возможности глубокого вторжения противника. Оно исходило, очевидно, из опыта предшествующих войн с Ордой. Так, в августе 1382 г. орда Тохтамыша взяла Владимир, «а люди изсекоша, а иные в полон поведоша». Та же орда разорила Звенигород, Можайск и Юрьев, взяла и сожгла Переяславль (горожане «бегоша на озеро и тамо избыша от нахождения») и «иные мнози грады, и власти, и села».[408] Аналогичное положение сложилось зимой 1408 г. при нашествии Едигея. Его войска «разсыпашася по всей земле, аки злии волци, по всем градам, и по странам, и по волостям, и селам, и не остася такого место, иде же не были татарове». Они взяли и сожгли Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний Новгород, Городец.[409] В июле 1439 г. Улу-Мухаммед, отступая от Москвы, разорил и выжег землю «досталь Коломны».[410] Оборонительные меры в тылу, проводимые по распоряжению великого князя, были далеко не лишними. Они свидетельствовали о намерении оказать решительное сопротивление с реальным учетом тактики противника.

В случае прорыва через оборонительную линию русских войск ордынцы даже при конечном своем поражении могли, используя маневренность своей конницы, разорить обширные районы в глубоком тылу, сжечь города и принести неисчислимые бедствия населению. Вот почему еще в 1467 г., во время первой войны с Казанью, великий князь прежде всего привел в оборонительное состояние Муром, Нижний Новгород, Кострому и Галич; им велено было «сидети в осаде, стеречись от Казани».[411] И в 1480 г., в гораздо более опасной обстановке, московское правительство проявляло должную предусмотрительность, обеспечивая по мере возможности безопасность жителей и лишая противника одного из его главных козырей.