Освобождение Руси от ордынского ига

В октябре 1480 г. русские войска успешно решили труднейшую задачу обороны водного рубежа (далеко не сильного по своим природным качествам) на широком фронте против мощного противника, обладающего многочисленной конницей. История войн средневековья знает немного подобных примеров. Во всех войнах с Ордой до этого времени только дважды (в 1459 и 1472 гг.) русским удавалось отстоять оборонительные водные рубежи и не допускать вторжения противника. Но условия обороны на широкой, многоводной Оке были намного легче, чем на извилистой, узкой и неглубокой Угре. Победа в боях на Угре в октябре 1480 г. — пример высокого оперативно-тактического искусства русского командования и его войск и яркая страница в военной истории нашего Отечества.

Тем не менее к этому времени окончательный перелом в борьбе с нашествием Ахмата еще не наступил. Г розное ордынское войско на берегах Угры сохраняло свою боеспособность и готовность в любое время возобновить попытки вторжения. Позиция Казимира продолжала оставаться неопределенно угрожающей; возможность его выступления на стороне Ахмата сохраняла свою реальность.

В этих условиях большой интерес представляют сведения о русско-ордынских переговорах, отраженные в наших источниках. «Послание на У гру» говорит о переговорах с Ахматом в самой общей форме: «…тебе перед ним (Ахматом. — Ю.А.) смирящуся, и о мире молящуся, и к нему пославшу, ему же одинако гневом дышущу и твоего молениа не послушающу, но хотя до конца разорити крестьянство». В свойственной этому памятнику риторической манере поведению великого князя, униженно и бесплодно молящего о мире, противопоставляется его же обещание «крепко стояти за благочестивую нашу православную веру и боронити свое отечество от бесерменства», которое он дал в Москве «повинувшуся… молению и доброй думе» освященного собора и бояр. Антитеза кроткого и смиренного великого князя, молящего о мире, и «дышащего гневом Ахмата», не слушающего его «молений», — несомненно большое художественное достижение талантливого писателя-проповедника. Но насколько эти яркие образы соответствуют реальной исторической действительности?

Выразительная, но не конкретная сентенция «Послания» расшифровывается в рассказе Софийско-Львовской летописи: «А ко царю князь великий послал Ивана Товаркова с челобитием и з дары, прося жалованья, чтоб отступил прочь, а улусу бы своего не велел воевати. Он же рече: "Жалую его добре, чтоб сам приехав бил челом, как отцы к нашим отцам ездили в Орду"».

Итак, с русской стороны — предложение мира, с ордынской — требование личного приезда великого князя в Орду в возобновление старой традиции. Как мы знаем, таково же было содержание посольства Бочюки в 1476 г., последнего ордынского посольства перед походом Ахмата.

«Князь же великий блюдяшеся ехати, мня измену его и злаго помысла бояся». Верный своей тенденции, рассказчик видит в отказе великого князя выполнить требование хана прежде всего трусость. Ему, ревнителю старых традиций, по-видимому, не приходит в голову, что отказ главы Русского государства от позорной поездки в Орду, т. е. от фактической капитуляции, мог иметь и другие мотивы, кроме заботы о личной безопасности. «И слыша царь, что не хощеть ехати князь великий к нему, посла к нему, рек: "А сам не хочеши ехати, и ты сына пошли или брата". Князь же великий сего не сотвори». Поскольку отказ от этого предложения «царя» трудно объяснить элементарной трусостью, летописец оставляет этот отказ без комментариев.

«Царь же посла к нему: "А сына или брата не пришлешь, и ты Микифора пришли Басенкова"». Требование прислать Басенкова объясняется летописцем достаточно прозаично: «…той бо Микифор был в Орде и много алафу татарам даст от себе; того ради любляша его царь и князи его». Однако «князь великий того не сотвори», что летописец опять же оставляет без объяснения.