Освобождение Руси от ордынского ига

Перед нами довольно выразительная и многозначительная картина, вовсе, однако, не соответствующая той, которую так красочно нарисовал в своем «Послании» архиепископ Вассиан. Оказывается, «царь» не только не отвергает в принципе переговоры о мире (в изображении Вассиана «моления» великого князя, «смиряющегося» перед Ахматом), но и охотно идет на эти переговоры. Получив отказ в своем главном, принципиальном требовании приезда великого князя как знака изъявления традиционной покорности, «царь» не только не прерывает переговоры, но и продолжает их по своей инициативе, существенно снизив свои амбиции. Более того, отказ русской стороны прислать сына или брата великого князя не останавливает Ахмата — он согласен продолжать переговоры и с обыкновенным послом, прося только прислать определенное лицо, благожелательное, по его мнению, к татарам. Но ему отказано и в этом. В свете этих конкретных данных поведение русской стороны едва ли можно интерпретировать как униженные «молениа» «улусу… своего не воевати». Предложив начать переговоры, великий князь не проявил ни малейшего желания идти на уступки Ахмату. Создается впечатление, что цель предложенных переговоров — дипломатический зондаж и стремление затянуть время. С точки зрения оценки рассказа Софийско-Львовской летописи характерно, что в данном случае конкретные сведения, приводимые рассказчиком, опровергают как его собственную тенденцию, так и позицию архиепископа Вассиана.

Сведения о переговорах с Ахматом содержит и Вологодско-Пермская летопись. По ее словам, решение начать переговоры было принято на совете великого князя с сыном и князем Андреем Меньшим, т. е. наиболее близкими ему людьми в войске. Этим сообщением лишний раз опровергается версия софийско-львовского рассказчика о «конфликте» великого князя с сыном. Боярин И.Ф. Товарков был послан к Ахмату, «чтобы государь смиловался и рядца его Темирь печаловал царю, а сам бы жаловал». К Ахмату и его «рядце» великий князь послал «тешь великую». Однако «царь» эту «тешь» не принял и сказал: «Не того деля яз семо пришел, пришел на Ивана деля и за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятый год. Прийдет ко мне Иван сам, почнут ся ми о нем мои рядцы и князи печаловати, ино как будет пригоже, так его пожалую». И «рядца» Темирь не принял «тешь» и передал «царево слово»: «…нолны Иван будет сам у него и у царева стремени».[458]

Таким образом, известие Вологодско-Пермской летописи конкретизирует первый этап переговоров, о котором упоминает софийско-львовский рассказ. В основе обоих известий, видимо, один и тот же источник, восходящий к хорошо осведомленным правительственным кругам, но отразившийся в летописях по-разному. Если софийско-львовский рассказ, как мы видели, кратко передает суть всех трех стадий переговоров с Ахматом, то вологодско-пермский подробно освещает только первую стадию, не упоминая об остальных. Эта первая стадия в изображении Вологодско-Пермской летописи представляет большой интерес.

Заслуживает внимания прежде всего сама организация посольства, раскрываемая летописцем достаточно реалистически и правдоподобно. Как известно из посольских дел, «тешь» — необходимое условие для переговоров с «царем» и его советниками. Еще большее значение имеют конкретные требования Ахмата и его объяснение целей похода. Причина похода — «неправда» русского государя. Самое главное в этой «неправде» — «ко мне не идет, а мне челом не бьет», т. е. отказ от повиновения и от традиционных изъявлений покорности. Второй элемент «неправды» — неуплата «выхода». Если следовать тексту летописи, единственного источника, содержащего данное известие, выплата «выхода» прекратилась в 1472 г. — в год Алексинского похода Ахмата.[459] Это указание имеет принципиально важное значение. Ордынские посольства 1474 и 1476 гг., имевшие целью мирным путем добиться восстановления традиционных отношений — покорности Руси и возобновления выплаты «выхода», потерпели неудачу. Поход Ахмата в 1480 г. вызван не частными инцидентами, а ставит перед собой принципиальную задачу — наказать за «неправду», за непокорность и неповиновение и восстановить старую ордынскую «правду» властвования над Русью. Отсюда и требование личного пребывания великого князя «у царева стремени» как необходимого условия дальнейших переговоров, от которых Ахмат в принципе не отказывается («ино как будет пригоже, так его пожалую»).

Итак, данные Софийско-Львовской и Вологодско-Пермской летописей, взаимно дополняя друг друга, рисуют в совокупности достаточно правдоподобную и реальную картину переговоров в октябре 1480 г., во время стояния Ахмата на Угре. Переговоры показали принципиальную несовместимость позиций сторон. Если Ахмат настаивал на продолжении ордынского властвования над Русью, то московское правительство рассматривало эти требования как неприемлемые для себя. В этих условиях переговоры не могли иметь ни перспективы, ни реального значения. Конфликт с Ордой, очевидно, не мог быть разрешен мирным путем.[460]