Освобождение Руси от ордынского ига

Торжества в Москве по случаю отражения нашествия Ахмата не означали, что русское правительство считало исход борьбы с Ордой окончательно и навсегда решенным. Грозное ордынское войско, растаявшее в ноябрьском тумане, могло снова появиться на русских границах. В этом смысле весьма характерен наказ, данный 26 апреля 1481 г. новому русскому послу в Крым Т.И. Скрябе.[587] Имея уже сведения о гибели Ахмата, великий князь относится к ним крайне осторожно: «…нынеча пак ко мне весть пришла, что Ахмата царя в животе не стало». Не исключается, что это известие ложно: «…какими делы будет изолгалася та весть, что Ахмата царя в животе не стало». Самое же главное, гибели Ахмата не придавали решающего значения: допускается, что даже в случае смерти Ахмата «кто будет на том юрте царь, а покочюет к великого князя земле». Русскому послу ставилась задача добиться возобновления и подтверждения союза с Менгли-Гиреем. При этом предусматривалось два варианта. В переговорах с ханом Тимофей Скряба должен был настаивать, чтобы Менгли «пошел на Ахмата царя или кто иной на том юрте будет царь», подчеркивая, что «осподарь мой князь великий… о том мне не приказал бити челом, чтобы тебе на Литовскую землю пойти». В глазах русского правительства это был наиболее желательный вариант. Только в случае категорического отказа Менгли от выступления против Орды («не пойдет таки на Ахмата царя или кто иной будет на том юрте царь») и при достоверных известиях («весть полная»), «что король пошол на великого князя», посол должен был «говорити о том, чтобы царь сам всел на конь да пошол на короля».[588]

Как видим, инструкции Скрябе в апреле 1481 г. отличались от тех, с которыми за год до него отправился к Менгли князь Иван Звенец Звенигородский. Во-первых, нападение крымцев на Литву считалось теперь желательным не вообще, а только в том случае, если король заведомо выступит против Русского государства; во-вторых, еще больше подчеркивалась главная цель союза — совместная борьба с Ордой.

Эти отличия представляются важными с точки зрения оценки русским правительством военно-политической ситуации к весне 1481 г. Основным результатом осенней кампании 1480 г. русское правительство считало спасение своей страны от вторжения Орды Ахмата («Бог милосердный как хотел, так нас от него помиловал»). Но сам характер боевых действий на Оке и Угре, не приведший к решительному сражению, не давал оснований для уверенности, что с ордынской опасностью покончено навсегда. Трезво оценивая обстановку, русское правительство готовилось к возобновлению борьбы с Ордой и стремилось создать наиболее выгодную стратегическую комбинацию — удар Менгли-Гирея против Ахмата или его преемника, что в сочетании с упорной обороной русскими войсками водных рубежей действительно могло привести к полному разгрому Орды.

Показательно и явно несочувственное отношение Ивана III к возможности нападения Ахмата на владения Казимира, т. е. в сущности на русские земли, входящие в состав Польши и Литвы. Это может объясняться прежде всего тем, что, исходя из опыта предыдущей кампании, великий князь теперь скептически относился к возможности выступления Казимира. В этом случае нападение крымцев на окраины владений Казимира не принесло бы никакой реальной пользы русским войскам, держащим оборону против Орды, как это и было в октябре 1480 г. Более того, вполне вероятно, что Иван III так или иначе был осведомлен о движении русского населения Литвы и Польши за воссоединение с Русским государством и не хотел без крайней нужды подставлять русские земли под удары крымцев.

Во всяком случае посольские инструкции Тимофею Скрябе отражают твердую решимость великого князя продолжать борьбу с Ордой до полной победы, используя опыт предыдущей успешной кампании и стремясь как можно полнее реализовать союз с Менгли. Эта готовность к продолжению борьбы с Ордой, казавшейся весной 1481 г. вполне реальной, должна учитываться при исследовании политики Русского государства зимой 1481/82 г.

Однако предосторожности, принимавшиеся в Москве против нового нашествия, сами по себе разумные и отражающие одну из наиболее характерных черт политики великого князя — дальновидную осторожность и предусмотрительность, оказались уже излишни: отступление от Оки и Угры в ноябре 1480 г. стало последней акцией хана Ахмата. Уже в январе 1481 г. Менгли-Гирей официально сообщил королю Казимиру: «Генъвара месеца у двадцать перъвый (день) пришод цар Шибаньский Айбак, солтан его, а Макъму князь, а Обат Муръза, а Муса, а Евъкгурчи. Пришод, Ахматову орду подопътали, Ахмата царя умертвили, вси люди его и вълусы побрали, побравши проч пошли. А князь Тымир с Ахмата царевыми детьми и с слугами к нам прибегли, и пригорнулися пришли. Над Охматом царом так ся стало: вмер. Нам брат он был, а вам приятель был».[589] Это послание, сохранившееся в Литовской метрике, — первое достоверное свидетельство о судьбе некогда грозного хана, еще вчера претендовавшего на господство над Русской землей.