Освобождение Руси от ордынского ига

И.И. Салтык Травин — выходец из захудавшего рода смоленских княжат Фоминских, издавна связанных с Москвой и игравших видную роль в первой половине XV в.[562] Сам он — активный участник походов русских ратей в 60–80-х гг. XV в. В 1469 г. в числе других детей боярских двора великого князя Салтык посылается на Устюг для похода на Казань.[563] В 1483 г. он возглавляет вологжан в большом походе за Уральский хребет — одном из самых замечательных военных предприятий того времени.[564] Сохранилась его духовная, составленная перед отправлением в этот поход. В ней Салтык распоряжается своим движимым и недвижимым (два села в Московском уезде) имуществом. В духовной Салтыка характерна фраза: «А што мои слуги, то все и з женами и з детми на слободу».[565] Значит, готовясь к возможной гибели в походе, Салтык завещал распустить свой двор. Дата его смерти неизвестна. В походе 1483 г. он не погиб, летом 1489 г. он — первый воевода судовой рати, идущей на Вятку.[566] Духовная его, видимо, была реализована: современный список ее попал в архив Троицкого монастыря. Бывшие «слуги» (послужильцы) Салтыка, отпущенные на «слободу», могли в дальнейшем оказаться на службе великого князя.

Нет данных и об опале В.Ф. Образца Симского. Принимая версию о его опале в начале 80-х гг. и о роспуске его двора как признаке этой опалы, С.Б. Веселовский вместе с тем справедливо отмечает, что «карьера В.Ф. Образца от этого не пострадала».[567] Действительно, в 1485 г. мы видим Образца наместником в только что присоединенной Твери.[568] Его жена Мария записана в синодике Успенского собора среди больших боярынь великокняжеского двора. С.Б. Веселовский с полным основанием видит в этом признак близости Образца ко двору. Ввиду этого версия самого С.Б. Веселовского, что Образец был подвергнут немилости как представитель «политики примирения» с удельными князьями Андреем и Борисом и уступок им (во имя решительных наступательных действий против Ахмата), представляется весьма недоказательной. Послужильцы Образца могли попасть в число новгородских помещиков после отпуска на волю своим господином, вне связи с его гипотетической опалой.

Нет данных и об опале М.Я. Русалки Морозова, дворецкого в походе 1479 г. на Новгород. В июне 1490 г. Русалка ведет от имени великого князя переговоры в Москве с послом Казимира Литовского Станиславом Петрашкевичем,[569] в январе 1495 г. он — второй посол к Александру Литовскому в свите великой княжны Елены.[570] Осенью того же года М.Я. Русалка участвует в торжественной церемонии поставления митрополита Симона («осля тогда водил под митрополитом»)[571] и в качестве боярина сопровождает Ивана III в его последнюю поездку в Новгород.[572] По данным Шереметевского списка думных людей, он умер только в 1500/01 г.[573] Таким образом, по крайней мере в трех случаях (из семи, приведенных С.Б. Веселовским) у нас нет достаточных оснований связывать появление помещиков из послужильцев с опалой их господ. Это заставляет поставить под сомнение сам критерий, избранный С.Б. Веселовским (и воспринятый в позднейшей историографии).

Нет данных и об опале Товарковых. Иван Федорович Ус Товарков, которого С.Б. Веселовский назвал «выдающимся человеком последней четверти XV в.», 20 октября 1483 г. разбирал земельный спор с боярами князя Бориса Волоцкого.[574] Умер Иван Федорович, по-видимому, около 1486 г. — в феврале этого года с. Кудрино, бывшее за ним, было передано в пожизненное держание Ощере.[575] В духовной грамоте Ивана III упоминается слобода «на Шайе… по Угру», «что Товарков садил»[576] (населенный пункт Товарково сохранился на Угре до наших дней).

Сын Ивана Уса Иван Иванович (в походе на Новгород 1479 г. — сын боярский)[577] был впоследствии окольничим.[578] 6 декабря 1505 г. он «приказал» подтверждение жалованной грамоты Троицкому монастырю на с. Илемну.[579] Ввиду этого нет основания согласиться с гипотезой Г.В. Абрамовича об опале Товарковых и о том, что в отличие от Тучковых «их карьера больше не восстановилась».[580]