Освобождение Руси от ордынского ига

Наибольшее внимание боярской оппозиции уделил С.Б. Веселовский. Исходя из списка новгородских помещиков — бывших послужильцев московских бояр,[541] он высказал мысль, что бывшие господа этих послужильцев «подверглись опале перед 1481 г.», будучи «представителями крупной боярской партии, пришедшей в столкновение с великим князем Иваном».[542] Если исключить из списка, приведенного С.Б. Веселовским, князя И.Ю. Патрикеева и князя С.И. Хрипуна Ряполовского, о времени опалы которых хорошо известно (как и о том, что она не имела никакого отношения к Стоянию на Угре — событию к тому времени почти двадцатилетней давности), в числе предполагаемых опальных остается семь человек. Это И.И. Салтык Травин, В.Ф. Образец Симский, М.Я. Русалка Морозов, Иван Руно, В. Б. и И.Б. Тучки Морозовы и Андрей Шеремет.[543] Они включены в список опальных потому, что их послужильцы в писцовых книгах конца XV в. названы в числе новгородских помещиков. В таком случае к ним надо добавить и И.В. Ощеру. Новейший и наиболее внимательный исследователь «Поганой книги» — списков бывших княжеских и боярских послужильцев, испомещенных в конце XV в. на Новгородской земле, Г.В. Абрамович пополняет список опальных еще одной фамилией — Товарковых.[544] Является ли, однако, факт появления бывших послужильцев в составе помещиков достаточным основанием для суждения об опале, постигшей бывших «государей» этих послужильцев? Это можно проверить на материалах, относящихся к четырем из перечисленных восьми лиц.

Окольничий И.В. Ощера, сопровождавший великого князя в Новгород в 1475 и 1479 гг., был, как мы видели, одним из самых старых и опытных деятелей в окружении великого князя. Софийско-львовский рассказ (Успенский летописец) жестоко осуждает его: он и Г.А. Мамон «бояре богати… не думаючи против татар за крестьянство стояти и бития, думаючи бежати прочь, а хрестьянство выдать».[545] На этом основано предположение С.Б. Веселовского, что И.В. Ощера и Г.А. Мамон «были представителями партии, противной В.Б. Тучко с товарищами»: Ощера и Мамон — сторонники, а В.Б. Тучко — противник соглашения с Ахматом.[546] Новиковский список думных людей указывает, что Ощера умер в 1486 г.[547] Однако это ошибка. 27 февраля 1486 г. с доклада митрополиту Геронтию Ощера взял в пожизненное владение у митрополичьего Новинского монастыря с. Кудрино, «что было за Иваном Товарковым».[548] Умер он, по-видимому, около 1493 г. — в марте этого года его вдова Федосья и сын Иван сделали вклад его душе — с. Ощерино-Захарьинское на р. Гуслице в Московском уезде.[549] Сын Ощеры Иван в 1493 г. назван стольником в свите великой княжны Елены в ее поездке в Вильно,[550] в 1496 г. был послан в Молдавию,[551] а в 1303 г. — в Крым.[552] Таким образом, источники не содержат никаких данных об опале Ощеры.

Попутно отметим, что нет никаких сведений и об опале другого «злого советника», названного в софийско-львовском рассказе, — Мамона. Григорий Андреевич (в Софийско-Львовской летописи ошибочно «Васильевич») Мамон — сын Андрея Дмитриевича, боярина князя Ивана Андреевича Можайского.[553] В 1442/43 г. князь «поймал» этого боярина, а жену его Марию «зжегл».[554] Следует отметить, что в годы феодальной войны князь Иван Можайский был союзником Шемяки и активным противником Василия Темного. О деятельности самого Григория Мамона в источниках сведений нет; согласно Новиковскому списку думных людей, ему в 1499/1500 г. было «сказано» окольничество, а в 1509/10 г. он умер.[555] По тому же источнику его сын Иван был в 1502/03 г. окольничим, а в 1504/05 г. умер.[556] Другой сын Мамона Иван Меньшой в 1495 г. назван в числе детей боярских, сопровождавших Ивана III в его последней поездке в Новгород.[557] Иван Григорьевич Мамонов занимал видное место в ряду русских дипломатов конца XV — начала XVI в. В 1499 г. он дважды ездил послом в Литву,[558] в 1500–1502 гг. был послом в Крыму,[559] в 1515 г. умер в Крыму во время очередного посольства.[560]

Следует отметить, что одна из миссий И.Г. Мамонова носила сугубо секретный, конфиденциальный характер: отправленный 30 мая 1499 г. к Александру Литовскому, он должен был добиться аудиенции у великой княгини Елены и передать ей лично устное послание отца в связи с начавшимися в Литве притеснениями православного русского населения.[561] Это свидетельствует о том, что И.Г. Мамонов пользовался полным доверием Ивана III. «Злые советники» софийско-львовского рассказа в глазах великого князя вовсе не были таковыми — после 1480 г. они и их дети продолжали пользоваться его расположением.