Освобождение Руси от ордынского ига

Докончание с Борисом Волоцким предоставляет этому князю «ведати з судом и с данью» села, завещанные ему бабкой — Марией Голтяевой.[671] (По договору 1473 г. эти села судам и данью тянули к великому князю).[672] Это единственная уступка, сделанная Борису по новому докончанию.

Сопоставление летописных известий с текстами докончаний 1481 г., как с официально утвержденными экземплярами, так и с черновыми вариантами, позволяет прийти к выводу, что в летописях отразились определенные этапы выработки окончательных договоров.[673] В конечном итоге текст договоров сложился на основе реального соотношения сил и зафиксировал политические итоги феодального мятежа и его неудачи.

Удельные князья были вынуждены отказаться от всех своих требовании принципиального характера и согласиться на возобновление тех самых отношений, против которых они в начале 1480 г. подняли мятеж. Отказ от Новгородской земли означает крушение попыток удельных князей рассматривать себя дольщиками во всей Русской земле. Это был в сущности конец правящей княжеской федерации.

Итак, суть докончаний февраля 1481 г. — капитуляция удельных князей перед московским правительством, формальное примирение ах со сложившимися политическими условиями нового государства, отказ от борьбы за сохранение «старины».[674] Линия московского правительства в отношении уделов остается в принципе неизменной — не ликвидируя уделав как таковых, оно постепенно и неуклонно лишает удельных князей фактического суверенитета, низводя их да уровня простых подручников великого князя. Не уничтожая уделов, Иван III уничтожает удельную систему как основу политических отношений Русской земли.

О кризисе удельной системы свидетельствует и духовная грамота князя Андрея Вологодского, составленная, по-видимому, почти одновременно с февральскими докончаниями.[675]

Весь свой удел — Вологду, Кубену и Заозерье со всеми волостями и пошлинами — Андрей Меньшой безоговорочно завещает своему «господину… брату… старѣйшему великому князю Ивану Васильевичю». Только волость Иледам дается матери, великой княгине, «до ее живота», после чего также включается в комплекс земель, непосредственно подчиненных Москве. Андрей Углицкий получает подмосковную волость Раменейце, Борис Волоцкий — подмосковное село Ясеневское, двухлетний Василий Иванович, сын великого князя, — подмосковное село Танинское. Это частновладельческие распоряжения. Частновладельческий характер носит и наделение Троицкого монастыря 40 волостными деревнями на Сяме. Выступая в своем уделе как собственник, удельный князь не заинтересован в сохранении черных земель — резервного фонда феодального государства и одной из опор его социальной политики. На примере Андрея Вологодского ясно видно превращение суверенного владетельного князя в крупного феодального вотчинника и в политическом, и в психологическом аспектах.

Бросается в глаза существенная разница в предсмертных распоряжениях двух бездетных князей Московского дома — Юрия Дмитровского в 1472 г. и Андрея Вологодского в 1481 г. Первый из них выступает в своей духовной только как частное лицо, распоряжаясь селами и движимым имуществом и не касаясь вовсе судеб своего удела. Второй наряду с частновладельческими распоряжениями непосредственно передает свой выморочный удел в руки великого князя. Этим самым он санкционирует полную ликвидацию Вологодского княжества как политической единицы. Чем объясняется эта разница? Думается, основная причина — в существенном изменении реального положения удельных князей за истекшее десятилетие. Юрий Дмитровский решение вопроса о своем выморочном уделе предоставил традиции, предусматривавшей в принципе (если не формально) передел земель Московского дома после смерти одного из его членов. Андрей Вологодский на эту традицию опереться не может — традиции как таковой уже нет, она решительно и бесповоротно разрушена в 1472 г. безоговорочной ликвидацией Дмитровского удела, что закреплено последующими межкняжескими докончаниями. В этих принципиально новых условиях владелец выморочного удела не может видеть перед собой другой перспективы, чем передача своего удела в великое княжение, в лучшем для себя случае с некоторыми оговорками. И Андрей Вологодский делает такие оговорки. Кроме передачи отдельных волостей и сел братьям, племяннику и Троицкому монастырю он просит, чтобы «господин… князь великий пожаловал… грамот не порушил», которые были даны монастырям и церквам на земли в Вологодском княжении. Он просит также изъять из письма и тягла земли Спасо-Каменного монастыря и снизить «по старине» тамгу и другие пошлины, повышенные им в его княжении. Это последний отблеск суверенных прав вологодского князя.[676]