Освобождение Руси от ордынского ига

С браком Ивана Молодого связано, возможно, какое-то уточнение или изменение его владельческих прав. Об этом свидетельствует известие, читающееся в Холмогорской летописи непосредственно после сообщения о его женитьбе. «Того же году князь великий Иван Иванович пошел на свою отчину в Суздаль».[690] Это известие заслуживает внимания. Если ему верить, Иван Молодой рассматривается в 1483 г. как владелец Суздальского княжения,[691] но в то же время остается «великим князем», наследником государя всея Руси. Надо думать, что этот Суздальский «удел» в данных условиях — категория хозяйственная, а не политическая. Взрослый сын великого князя создает свой «двор» и получает при женитьбе известную хозяйственную самостоятельность, становясь своего рода наместником-кормленщиком выделенного ему «удела». Политический статус Ивана Молодого определяется, разумеется, не административно-судебными правами в номинальной Суздальской «отчине», а его реальным положением как наследника государя всея Руси.[692]

Женитьба Ивана Молодого, естественно, понижает династические и политические перспективы сыновей от второго брака и политическую роль тех представителей московских правящих кругов, которые так или иначе ориентировались на великую княгиню Софью и ее окружение. Признавая важность династического вопроса для Русского государства (как и для любой другой феодальной монархии), отнюдь не следует, однако, преувеличивать его значение в реальных условиях 80-х гг. и тем более придавать этому вопросу глубокий социально-политический смысл. Во-первых, политическая власть в стране и формально, и реально была сосредоточена в руках великого князя Ивана Васильевича и подобранных им помощников. Во-вторых, в распоряжении исследователя нет никаких реальных фактов, которые позволяли бы утверждать, что сторонники или противники великой княгини Софьи (или соответственно Ивана Молодого) имели какую-то свою политическую программу и особую социальную базу.[693]

В том, что брак Ивана Молодого рассматривался как важное событие общерусского значения, свидетельствует кроме всего прочего тот факт, что с известием о нем было отправлено специальное посольство к Михаилу Тверскому. Как сообщает тверской летописец, с этой «радостью» в Тверь приехал Петр Григорьевич Заболотский, привезший дары тверскому великому князю, его матери и жене.[694]

10 октября у Ивана Молодого и Елены Стефановны родился сын Дмитрий.[695] По данным Типографской летописи, великий князь «того же году всхоте… сноху свою дарити саженьем первые своей великой княгини».[696] Это известие помещено непосредственно после сообщения о рождении князя Дмитрия и, вероятно, находится в прямой связи с этим событием. Однако на требование великого князя предоставить «сажение» великая княгиня Софья была вынуждена ответить отказом. По словам летописи, она «много истеряла казны» великого князя: «…давале бо бе брату, иное же давала, кое племянницу давала за княж за Михайлова сына за Верейского за князя Василья, и много давала». Разгневанный великий князь велел взять у князя Василия все его приданое, «еще и со княгинею его хоте поимати». Василий «бежа в Литву и с княгинею х королю». В погоню за беглецом был послан князь Борис Михайлович Туреня Оболенский, и «мало его не яша».[697]

Краткое сообщение Типографской летописи (содержащееся также в Львовской) приоткрывает завесу над ситуацией, сложившейся к зиме 1483/84 г. в самых верхах московского общества — в непосредственном окружении великого князя. Известие Типографской летописи позволяет сделать несколько выводов.

Первый из них — очевидное стремление великого князя продемонстрировать свою ориентацию на старшего сына: Иван Иванович и его сын — основная династическая линия Русского государства. Именно этим можно объяснить желание щедро одарить невестку, принесшую внука. Косвенным образом это известие опровергает легенду о конфликте между Иваном III и его сыном в связи с событиями 1480 г. (помещенную в софийско-львовском рассказе).

Второе наблюдение касается великой княгини Софьи. Драгоценностями Московского великокняжеского дома, данными ей на сохранение и во временное владение, она распоряжалась как своей собственностью, обнаружив незнание русских обычаев и традиций. Все предметы, входящие в казну, тщательно перечислялись в духовных завещаниях и представляли не личную, а фамильную (если не сказать национальную) ценность. Великий князь, очевидно, не имел возможности повседневно следить за состоянием своей казны, доверив это великой княгине. Софья не оправдала доверия — драгоценности Московского дома стали утекать в частные руки в соответствии с личными видами и симпатиями «римлянки». В числе лиц, наделенных из московской казны, оказался, как мы видим, брат Софьи, живший в Италии в качестве изгнанника. Еще более важно, что из сообщения летописи мы узнаем о браке верейско-белозерского князя Василия с племянницей Софьи, дочерью ее брата.