От Шиллера до бруствера

«Новички», как прозвали москвичей ашхабадские старожилы, держались на первых порах обособленно и вели себя высокомерно. Выяснилось, что во время налетов на столицу немецкой авиации некоторые студенты успели подежурить на крышах домов для борьбы с зажигательными бомбами и считали себя чуть ли не фронтовиками.

Часть новичков объединилась в некую коммуну: общие деньги, совместное питание, единый распорядок дня. Во время досуга коммунары громко распевали: «Наш паровоз, вперед лети!» и другие революционные песни. «Ашхабад их быстро обломает», – подумал Алексей и оказался прав. Действительно, вскоре в коммуне начались мелкие бытовые склоки, а потом у кого-то нашли припрятанные деньги. Состоялся товарищеский суд, и провинившийся коммунар был с позором изгнан из объединения. Этот эпизод положил начало взаимной подозрительности, и вскоре коммуна прекратила свое существование.

* * *

Между тем обстановка в городе начала меняться. Приезжих стало так много, что в ресторан теперь с трудом можно было пробиться, а из меню исчезли мясные блюда и больше не подавали к столу хлеб. В то же время деньги у Алексея и его друзей катастрофически таяли.

Единственное место, где можно было бесплатно и с пользой скоротать вечернее время, оказалась городская библиотека, на удивление богатая хорошей литературой на иностранных языках. Рассказывали, что книги преподнес в свое время Ашхабаду в дар какой-то заезжий меценат, очарованный гостеприимством жителей Туркменистана. Неожиданно для себя Алексей обнаружил, что не забыл французский язык, и с удовольствием погрузился в чтение романов Бальзака, Стендаля и других классиков.

К сожалению, посещение библиотеки не приглушало чувство голода. Первым не выдержал Заманский. Однажды он заявил:

– У меня сегодня день рождения. Приглашаю вас всех вечером в ресторан.

– Туда теперь не пробиться, – возразил Шура Маслов.

– Не беспокойтесь, я обо всем договорился с шефповаром. Он проведет нас со служебного входа.

– Как будем расплачиваться? – спросил практичный Сенцов.

Заманский засучил левый рукав рубашки.

– Пришлось отдать часы, – небрежно заметил он. – Ничего, это все наживное!

Ужин удался на славу, но почему-то веселья не получилось. Вскоре Заманский расстался и со своим синим пиджаком.

– Сейчас стоит такая жара, что пиджак все равно в шкафу висит, – объяснил он ребятам. – А скоро он мне вообще не понадобится, ухожу добровольцем в армию. Шикарные проводы устроим!

Казалось, меньше всего такого поступка можно было ожидать от холеного, ироничного Олега.

– Что тебя побудило к этому? – спросил Алесей, когда они остались одни.

– У меня за плечами два полноценных года на биофаке – это хорошая основа, – ответил Олег. – Полагаю, что продолжать обучение в таких условиях, как сейчас, бессмысленно. После провала под Москвой немцы опять активизировались. Надеюсь пригодиться на войне. Если останусь жив, вернусь в университет.

– И ты ни о чем не жалеешь?

– Разве что о волосах, – улыбнулся Олег.

* * *

С отъездом Заманского Алексей впервые задумался о своем ближайшем будущем. В университете закончилась зимняя сессия, и начался второй семестр, но занятия шли кое-как. Студенты недоедали, продавали последнее и хватались за любую подработку.

Поразмыслив, Алексей записался на двухмесячные курсы агротехников-хлопководов. Там он узнал, что хлопчатник – источник хлопка-сырца, который используется для изготовления текстильных изделий, что он – основа хозяйственной культуры и гордость Туркменистана. К сожалению, хлопковые поля кишели вредными насекомыми. Особенно свирепствовала тля, для ее уничтожения хлопчатник подвергали специальной обработке химикалиями. На курсах агротехников обучали, как выявлять зараженность растений по характерному налету на листьях и другим признакам.

Весной сорок второго года Алексей, заручившись справкой об окончании курсов и направлением из университета, выехал поездом в город Чарджоу – ведущий центр хлопководства, расположенный на берегу реки Аму-Дарьи. В городском управлении сельского хозяйства с Алексеем провели краткий инструктаж. Ему предстояло ежедневно совершать обход площади хлопчатника размером около тридцати гектаров, брать пробы растений и определять степень их зараженности по трехмерной шкале: слабая, средняя и сильная (один, два и три «креста» соответственно). Пользуясь этими данными, местные хлопководы могли подбирать для обработки нужные реагенты. Если же степень заражения превышала отметку «три креста», полагалось срочно сигнализировать в город для организации опыления хлопчатника с самолета. По окончании инструктажа Алексею выдали обходной лист, денежный аванс и небольшой русско-тюркский разговорник, а также посоветовали обзавестись тюбетейкой.

– Не вздумайте ходить с непокрытой головой, – предостерегли его. – Летом у нас в тени доходит до сорока градусов и выше. Население в районах смешанное: есть и туркмены, и узбеки. Всю молодежь позабирали в армию, а дома остались только женщины и старики. Они плохо говорят по-русски, так что вам придется на первых порах заглядывать в разговорник.

* * *