От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Курс на конфронтацию с СССР в дальнейшем только продолжал обретать плоть и кровь. В июле один из наиболее информированных агентов советской разведки Гай Бёрджесс сообщил о разработанном в Лондоне документе «Безопасность Британской империи», в которой Советский Союз был объявлен «главным противником» Англии и всего Запада, намечались меры по изоляции бывшего союзника и подготовке против него войны.

История не терпит сослагательного наклонения. Тем не менее уместен вопрос: что бы произошло, если бы план «Немыслимое» был реализован?

Полагаю, с гораздо большей вероятностью можно было предсказать не «освобождение» англосаксами Варшавы, а выход Красной армии к Ла-Маншу.

И в нашей стране об этом размышляли. Читаем у поэта-фронтовика Давида Самойлова: «Вариант дальнейшего похода на Европу – война с нынешними союзниками – не казался невероятным ни мне, ни многим из моих однополчан. Военная удача, ощущение победы и непобедимости, не иссякший еще наступательный порыв – все это поддерживало ощущение возможности и выполнимости завоевания Европы». Боевой дух советских войск был куда как высок.

Но Сталин и Молотов такой вариант не рассматривали: разрушенной, разоренной, опустошенной стране не было ни малейшего смысла ввязываться в военные авантюры.

На время войны британская нация сплотилась. Но не успела война закончиться, как межпартийные противоречия вышли на поверхность. Лидер лейбористской партии Клемент Эттли был активным и лояльным членом военного кабинета и заместителем премьер-министра, но Черчилля коалиционность правительства тяготила.

Едва стихли торжества по случаю победы, а Черчилль уже решил положить конец правительственной коалиции военного времени, объяснив это так: «Вместо товарищей по оружию мы стали соперниками в борьбе за власть». Он уверял, что его «глубоко удручала перспектива стать партийным лидером вместо национального лидера. Естественно, я надеялся, что мне будет предоставлена власть для того, чтобы я мог попытаться достигнуть урегулирования в Европе, закончить войну против Японии и вернуть солдат домой».

Биограф Черчилля Франсуаза Бедарида несколько иначе описывала его мотивы: «Цель Черчилля была проста: он пришел к власти в 1940 году без поддержки парламентского большинства и депутатского мандата и поэтому теперь хотел, чтобы его право занимать высокий пост премьер-министра было подтверждено законной процедурой народного голосования».

Сам премьер-министр рассказывал: «23 мая, столкнувшись с определенной угрозой разрыва между партиями, я подал королю заявление об отставке… Его Величество, которого я, конечно, все время полностью информировал обо всем, что происходило, милостиво принял мою отставку и спросил меня, не могу ли я сформировать новое правительство. Так как консерваторы все еще располагали большинством в палате общин, имея перевес в сто с лишним голосов над всеми партиями, взятыми вместе, я принял на себя эту задачу и приступил к формированию того, что я считал национальным правительством, но что в действительности называли „переходным правительством“…

Король разрешил объявить, что он согласится на роспуск парламента через три недели после того, как я получу его новое поручение. Соответственно парламент был распущен 15 июня. До выдвижения кандидатов должно было пройти 10 дней, а затем еще 10 дней до выборов – 5 июля… Голоса солдат должны были быть подсчитаны в Англии, куда их предстояло доставить. Ввиду этого со дня выборов в Соединенном Королевстве до подсчета голосов и объявления результатов должно было пройти еще три недели. Этот последний акт был назначен на 26 июля».

Новый кабинет министров, в который вошли в основном консерваторы, должен был управлять до выборов и получил прозвище «правительство-сиделка» («Caretaker Government»). Черчилль настолько не сомневался в своем успехе на выборах на волне эйфории от победы над Германией, что даже не озаботился разработкой полноценной предвыборной платформы. Он ограничился манифестом, названным банально: «Декларация м-ра Черчилля о политике для избирателей». Он пожалеет о своем легкомыслии.

Дипломатическая дорога в Потсдам

Мир вступил в новую эпоху, и это делало настоятельным встречу тех, кто творил тогда историю – лидеров Большой тройки. Время конференции и детали ее проведения стали предметом интенсивнейшей переписки между тремя столицами, а история подготовки встречи была похожа на детектив.