От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Французский представитель проявил великодушие:

– Жители этих территорий получат возможность заявить о своей воле. Те, которые захотят остаться, будут считаться жителями Саарской области, Рейнской области или Рура.

– Так значит, немцы там остаются?

– Жители получат возможность выехать с этой территории, если они того пожелают, – повторил Альфан. – Франция хочет политического отделения Рура от Германии. Как раз этим новое французское предложение отличается от предложения, сделанного советской делегацией на Берлинской конференции.

Молотов покачал головой:

– Не только этим.

Альфан поспешил поправиться:

– Это одна из сторон, отличающая французское предложение от советского.

Наркоминдел поинтересовался реакцией на французские инициативы со стороны Британии и США.

– Английское и американское правительства выслушали изложение французской точки зрения, – продолжал темнить француз. – Бевин не указал, согласно или нет английское правительство с французскими предложениями. Возражения делались, однако, только по экономическим вопросам. Никакого официального ответа английское правительство не дало, так как заявило, что оно желает предварительно узнать позицию американского и Советского правительств.

Молотов сделал вывод:

– Следовательно, пока Французское правительство никакого ответа от англичан и американцев не получило.

– Да. Но ни от английской, ни от американской стороны никаких важных политических возражений не делалось.

Молотов обещал ознакомить советское правительство с новыми французскими предложениями. И поинтересовался отношением Парижа к выдвинутой Москвой в Потсдаме инициативой по Руру:

– Следует ли понимать, что французское правительство не согласно с советским предложением?

Альфан задумался:

– Если Французское правительство правильно понимает советское предложение, то вы предлагаете установить международный контроль над Руром, оставляя его в составе Германии. Французское же предложение сводится к политическому отделению Рура от Германии и к созданию там международного правительства.

– В советском предложении есть другая часть, в которой говорится, что Рур должен находиться под контролем Франции, СССР, Англии и США, – напомнил Молотов. – Следует ли понимать, что это предложение не поддерживается Французским правительством?

Альфан ушел от прямого ответа, но он был очевиден: французские планы не предусматривали какой-либо роли для Советского Союза, который в данном случае должен был выступить тараном для французской политики.

В разговор вступил Катру, рассказавший о второй части миссии Альфана:

– Французская торговая делегация была очень хорошо принята народным комиссариатом внешней торговли. Однако, похоже, Микоян придерживается той позиции, что надо заключить чисто юридический торговый договор, но к обмену товарами не приступать.

– Господин Катру, Вы прекрасно знаете, насколько разрушено хозяйство СССР немцами во время войны и насколько велика нужда сейчас в том, чтобы восстановить разрушенное, – заметил Молотов, который помимо дипломатии занимался руководством восстановления экономики СССР. – Придет время, будем торговать по-настоящему, а сейчас для Советского Союза это трудно.

– Франция готова даже лишить себя части того, что имеет, чтобы доказать свою волю к товарообмену между нашими странами, – заверил посол. – Франция хочет торговли не ради торговли и не ради денег. Франция беднее, чем Советский Союз.

– В СССР разрушено очень много городов, предприятий, железных дорог, мостов. Советский Союз, наверное, еще многое не смог подсчитать из того, что разрушено, – просто констатировал Молотов.

И обещал дать ответ на поставленные вопросы после их тщательного изучения.

Соглашение о торговых взаимоотношениях и о статусе торгового представительства СССР во Франции было подписано 29 декабря 1945 года и предусматривало, что две страны «предоставляют взаимно друг другу режим наиболее благоприятствуемой нации в отношении всех вопросов торговли и мореплавания между обеими странами». Было бы чем торговать…

Нюрнбергский процесс – начало

Только в Потсдаме было окончательно решено передать главных нацистских военных преступников в трибунал. При этом, как мы помним, именно СССР настоял на том, чтобы они тогда же были названы поименно.