От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Молотов сразу же показал, как трудно с ним иметь дело. Это письмо, по его словам, касается других вопросов, помимо государственного управления, и поэтому не имеет никакого отношения к теме повестки дня. Он хотел, чтобы дискуссия была ограничена вопросами управления и опеки.

На следующий день мистер Бирнс принес заявление о политике Соединенных Штатов в отношении Кореи».

Согласно американским предложениям, на полуострове создается двуединая администрация во главе с командующими войсками США и СССР для управления общекорейскими проблемами (валютными, торговыми, транспортными и другими). Участие корейцев планировалось ограничить ролью консультантов и советников. Бирнс предлагал установить международную опеку над Кореей сроком на 5-10 лет, учредив для этого специальный орган, соединяющий в своих руках всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти. Этот административный орган будет осуществлять свои полномочия через верховного комиссара и Исполнительный совет, состоящий из представителей США, СССР, Великобритании и Китая.

Перед Москвой встал непростой вопрос: согласие с американским проектом противоречило ее официально провозглашенной приверженности праву угнетенных наций на самоопределение. Советская сторона представила альтернативный проект.

И вновь Трумэн: «Молотов попросил время для изучения нашего заявления и только 20 декабря вернулся к этому вопросу. Он признал, что Советский Союз согласился с идеей четырехдержавного попечительства, но, по его словам, это был скорее вопрос на длительную перспективу, нежели немедленного решения. Затем он предложил от имени советского правительства создать в Корее временное правительство для осуществления всех необходимых мер по развитию промышленности, сельского хозяйства, транспорта Кореи и национальной культуры корейского народа. Совместная комиссия представителей советского и американского командования в Корее будет содействовать формированию такого временного правительства, консультируясь с корейскими демократическими партиями и общественными организациями и представляя свои рекомендации соответствующим правительствам для их рассмотрения. Комиссия должна также подготовить предложения по опеке для совместного рассмотрения Великобританией, Китаем и Соединенными Штатами».

На следующий день Бирнс сообщил, что с двумя незначительными изменениями это предложение приемлемо, и оно появится в коммюнике Московской конференции. Это окажется последней согласованной акцией союзников по Корее.

Сталин в хорошем настроении 23 декабря писал Трумэну: «Согласен с Вами, что народы Советского Союза и Соединенных Штатов должны стремиться работать вместе в деле восстановления и поддержания мира и что следует исходить из того, что общие интересы наших обеих стран выше отдельных разногласий между нами.

Происходящее в Москве совещание трех министров дало уже свои положительные результаты…

Вопрос об атомной энергии находится еще в процессе обсуждения. Надеюсь, что и по этому вопросу у нас установится общность взглядов и что совместными усилиями будет выработано решение, которое удовлетворит как обе наши страны, так и другие народы.

Вы, конечно, информированы о моей первой беседе с г-ном Бирнсом. Мы встретимся с ним и для других бесед. Но уже теперь я считаю возможным сказать, что смотрю в общем оптимистически на результаты происходящего сейчас между нами обмена мнениями по актуальным международным проблемам, и надеюсь, что это откроет дальнейшие возможности в деле согласования политики наших стран по другим вопросам».

Ланч в Спасо-хаусе, резиденции посла США в СССР, 23 декабря запомнился всем участникам, прежде всего, неформальными алаверды изрядно подвыпившего Бевина. Когда был предложен тост за короля, он добавил:

– И за всех остальных докеров!

И тут же стал рассказывать анекдот, который должен был пояснить его реплику. А на тост Гарримана за успех конференции отреагировал пожеланием:

– Чтобы всех нас не уволили, когда мы вернемся домой.

Тост был более чем актуальным.

«Молотов уехал сразу же, как только ланч закончился», – зафиксировал Кеннан.

23 декабря Бирнс вновь у Сталина.

– Сегодня на завтраке у американского посла я сказал Молотову, что хорошо бы закончить конференцию так, чтобы сообщить всему миру, что соглашение достигнуто по многим вопросам. Это был бы очень хороший подарок к Рождеству.

– Это было бы очень неплохо, – поддержал его Сталин.

Бирнса опять волновал, в первую очередь, Иран.

– Я серьезно встревожен тем, что этот вопрос будет поставлен на Генеральной Ассамблее в январе, – заявил госсекретарь, прекрасно зная, что именно США и инициировали вынесение этого вопроса в ООН. – Я надеюсь, что может быть найден способ урегулировать разногласия между Советским Союзом и Ираном с тем, чтобы правительству Соединенных Штатов не пришлось заявить о своей позиции при обсуждении этого вопроса в Ассамблее.

– Советское правительство не может быть равнодушным, когда иранское правительство плохо относится к Советскому Союзу, – повторил свою позицию Сталин.