От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

В моем первом разговоре со Сталиным на конференции он поддержал позицию Молотова, но позже Сталин позвонил, предложив уступки, которые сделали возможным наше соглашение. В результате продолжительной вчерашней встречи со Сталиным я получил надежду, что мы сможем сделать шаг вперед в направлении урегулирования румыно-болгарских проблем. Мы также обсудили китайскую ситуацию, Иран и атомную энергетику. В результате нашей беседы я надеюсь, что сегодня днем мы сможем достичь некоторого согласия по этим вопросам. Вчера Молотов настаивал на полном подчинении комиссии по атомной энергии Совету безопасности, сделав ее подконтрольным учреждением Совета, и возражал против любых ссылок на разрабатываемый поэтапно план. Мы в целом пришли к согласию по дальневосточным вопросам.

Ситуация обнадеживает, и я надеюсь, что сегодня мы придем к окончательному соглашению по нерешенным вопросам и продолжим нашу работу завтра».

Трумэн был почти что в ярости: «Это послание очень мало добавляло к тому, о чем корреспонденты газет уже сообщали из Москвы. И было не тем, что я считал правильным отчетом члена Кабинета перед президентом. Создавалось впечатление, что будто один партнер по бизнесу говорит другому, что его деловая поездка продвигается хорошо и не стоит беспокоиться».

Бирнсу это предвещало тяжелое возвращение, а московским договоренностям – короткую жизнь.

Весь день 24 декабря на конференции прошел за обсуждением вопросов Румынии и Болгарии, которое не закончилось вплоть до организованного в Кремле ужина, который совпал с празднованием католического/протестантского Рождества.

Сталин посадил Бирнса по правую руку, а Бевина – по левую. Бирнс затеял разговор о газетных спекуляциях по поводу здоровья Сталина и услышал в ответ, что тот давно не отдыхал и только после напряжения войны почувствовал, что не так молод, как раньше.

– Я занимался многими разными вещами, но также отдохнул, и чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние годы.

Бирнс сказал Сталину, что во время сессии Совета министров в Лондоне он излагал Молотову мысль о заключении между СССР и США договора в отношении разоружения Германии:

– По моему мнению, заключение такого договора, направленного против главного очага агрессии в Европе, избавило бы СССР, США и Англию от всякого рода неприятностей в их взаимоотношениях из-за малых стран в Европе.

– Советское правительство стоит за самое полное разоружение Германии и такой договор, о котором Вы говорите, мог бы быть заключен, – ответил Сталин. – Но нужно было бы заключить подобный же договор против возможного возобновления агрессии и со стороны Японии.

Бирнс обещал доложить об этом президенту и позже связаться с Советским правительством по этому вопросу.

Сталин переключился на разговор с Бевином:

– По моим наблюдениям, британцы не хотят доверять русским в Триполитании.

– Проблема не в отсутствии доверия, а в желании избежать конкуренции.

– Насколько мне видится, у Соединенного Королевства в сфере влияния имеется Индия и все владения в Индийском океане, у Соединенных Штатов есть Китай и Япония, а у СССР – ничего.

– Русская сфера влияния, – возразил Бевин, – распространяется от Любека до Порт-Артура. Что же касается Индонезии, то правительство Его Величества полно решимости уйти оттуда, как только это станет возможным. На этой неделе британцы должны покинуть Индокитай, их задача там выполнена и японцы полностью разоружены. Если удастся достигнуть урегулирования между голландцами и индонезийцами, британские войска будут выведены оттуда. Намерения британцев не столь предосудительны, как может думать генералиссимус Сталин.

Сталин и здесь проявил образец мягкости в общении с союзниками, хотя и прекрасно был осведомлен о британских зверствах в Индокитае и Индонезии.

– Я особо не настаиваю на том, чтобы британцы покидали некоторые территории. Например, присутствие британцев в Египте по время войны было весьма ценным.

На этом разговор о сферах влияния и закончился. Хотя в те дни в параллельных контактах с американцами Бевин подробно обсуждал с ними ситуацию во всех стратегически важных районах – Турция, Греция, Иран – где СССР, по его словам, «терся о Британскую империю».

На приеме присутствовал и Джеймс Конант – ректор Гарварда и один из физиков, участвовавших в ядерном проекте. Молотов в одном из тостов подшутил на тему, нет ли у Конанта в кармане расщепляющихся материалов. Сталин поднялся с места и спокойно произнес, что ядерный вопрос слишком серьезен, чтобы быть предметом шуток. И поздравил американских и английских ядерщиков с их большим достижением.