После перехода немецкой границы русская армия была так малочисленна, что во время первого смотра императором в присутствии прусского короля в Калише в ней было немного более 15000 человек, остальная часть оставалась позади. Впрочем, изменилось и положение вещей: пока русские сражались на своей территории, они были одни, теперь же к ним присоединились войска их могущественных союзников. Первая явилась Пруссия; невольные союзники Наполеона, пруссаки, только радовались успехам России. Их симпатия открыто выразилась уже в прусском военном корпусе, начавшем кампанию с французами под начальством генерала Корка. При этом Фридрих-Вильгельм вовсе не знал распоряжений этого генерала совместно с Дибичем, начальником главного штаба у Витгенштейна; он сохранил даже навсегда злобу к генералу Йорку за ту независимость, с которой вел себя тот в этом деле: короли прежде всего любят послушание.
Первое воззвание к пруссакам вышло также без участия короля. Инициативу взял на себя барон Штейн, и голос его нашел себе отклик в сердцах немцев. Не обращая внимания на настроение короля, пруссаки готовились к сражению, и скоро неудержимое рвение, вызванное чувством мести и патриотизма, овладело всеми без различия: восстали все, и народы, и короли. Не все они были одинаково угнетены и не для общего ли освобождения они взялись за оружие? Немецкие монархи не давали уже больше своим подданным лживых обещаний; воздерживаясь от них, они по крайней мере избегали позора клятвопреступления...