Отечественная война 1812 года. Школьная хрестоматия (СИ)

Людовик XVIII при виде Франции сказал, что после Бога троном предков он больше всего обязан принцу-регенту. Однако при всем интересе английского министра к направлению тогдашней политики он никогда особенно не настаивал ни на низложении Наполеона, ни на реставрации Бурбонов. Все сказанное по этому поводу в парламенте и в печати не оправдывает слов Людовика XVIII. Скорее поэтому можно было сказать, что после Бога Людовик больше всего был обязан Александру, которому помогали Штейн и Потцо, но самолюбие мешало Людовику признаться в этом; возможно, что он считал это чувством собственного достоинства, из-за которого однажды он не пропустил Александра вперед к столу, а в другой раз сел сам на кресло, а Александру предложил только стул, но с таким человеком, как император, он мог бы обойтись и без подобных выходок. Лагарп, часто видевшийся с императором, находил в поступке Людовика недостаток уважения: «Я вас предупреждал, — говорил он, — что эти Бурбоны всегда были такими». — «Это меня удивляет более всего, — с улыбкой отвечал император, — но я стою гораздо выше подобных мелочей». Впрочем, я нисколько не желаю ставить Александру в заслугу восстановление Бурбонов, Если сражаться и победить могущественного врага — великий и прекрасный поступок, то, конечно, нельзя считать таковым желание навязать народу, без крайней необходимости, какое-нибудь правление и династию. Надо, однако, согласиться, что после прокламации Александра, в которой он объявлял, что союзные державы не будут вести переговоров ни с Наполеоном, ни с кем-либо из его семейства, не оставалось ничего, как призвать братьев Людовика XVI. Страной, наводненной войсками после взятия Парижа и низложения Наполеона, управлять могли только одни Бурбоны.

Стратеги расходятся во мнениях относительно решающего момента кампании 1814 года. Судя по ходу событий, таковым можно считать поход императора Наполеона к С. Дизье, когда он хотел, обойдя союзные армии, приблизиться к крепости; он-то, по всей вероятности, и решил участь Франции и всей Европы. Удаляясь из столицы, Наполеон открыл ее для врагов, и было совсем нелогично предполагать, что они предпочтут преследовать его, а не пойдут к Парижу. Штерн очень скоро понял всю важность этого предположения, считая его очень хорошим предзнаменованием, и радость, которую он выражал по этому поводу, лишний раз доказывает справедливость и меткость взглядов этого необыкновенного человека...