Откровения акушерки. Тайны родильного отделения

Хотя этот случай был одним из самых странных, с которыми я когда-либо сталкивалась, выкидыши слишком часто встречаются в работе акушерки. Дело в том, что каждая четвертая беременность заканчивается выкидышем, так что это то, с чем мы привыкли иметь дело. И к сожалению, некоторые из них происходят очень поздно, но до двадцати четырех недель мы ничего не можем сделать. Рекомендации и политика НСЗ, NICE, Королевского колледжа акушеров и гинекологов (RCOG) и Британской медицинской ассоциации (BMA) в настоящее время утверждают, что, если ребенок рождается преждевременно, он просто слишком мал, чтобы пытаться реанимировать его. Хотя на момент написания книги данный вопрос все еще рассматривают, такие дети не считаются «жизнеспособными». Не во всех странах ситуация обстоит так же: мы часто слышим истории из-за границы о младенцах, рожденных в возрасте двадцати одной или двадцати двух недель, но у нас есть свои рекомендации и элементарно нет места для маневра. Это душераздирающе, и я была в палате, когда ребенок родился чуть раньше двадцати четырех недель, и семья умоляла педиатра сделать что-нибудь. Но врачи даже не пытаются реанимировать младенца в таком возрасте и должны сказать очень твердо: «Нам очень жаль, мы ничего не можем сделать».

Иногда врачи делают не то, что могут, а лишь то, на что имеют право. Этика, политика и законы сталкиваются с могуществом медицины.

Вы в состоянии себе представить, как это тяжело для семьи? Я вижу отчаяние в их глазах и понимаю, правда понимаю. Я бы вела себя так же. Но в конце концов родители ребенка всегда уважают педиатров. Несмотря на боль, они доверяют суждению медицинских работников. Но грань между жизнью и смертью иногда так тонка, что почти тает. И тогда возникает настоящая путаница в том, что значит словосочетание «жизнеспособный ребенок».

Как-то раз я пришла на смену, и мне поручили пациентку, у которой воды отошли в двадцать недель. Если воды отходят так рано, ребенок определенно не доживет до срока, так что технически это классифицируется как поздний выкидыш.

Элеонора находилась дома с самого обеда, у нее были боли и спазмы, но к тому времени, когда я вошла в отделение, ее уже доставили в больницу.

В 19:45 шейка матки уже полностью расширилась. Через полчаса пациентка родила, и мы ожидали увидеть мертворожденного ребенка. Однако, к моему удивлению, ребенок родился живым. Он двигался, и у него билось сердце.

– Ваш ребенок шевелится, – удивленно сказала я Элеоноре. – Он жив. Хотите подержать его?

– Нет, я не могу, – она казалась испуганной.

– Но это же ваш ребенок.

– Нет… Нет!

Женщина даже не взглянула на младенца, не говоря уже о том, чтобы обнять. Что я могла поделать? Я осторожно завернула ребенка в полотенце, нажала кнопку вызова, чтобы позвать на помощь, и, когда вошла моя коллега Сэм, попросила ее приглядеть за мамой. Потом я сидела в пустой комнате и держала малыша на руках, пока он медленно не затих; его крошечное тельце было слишком идеально для этого мира.

Для некоторых недоношенных детей мы ничего не можем сделать, даже если они рождаются живыми. Единственное, что я могу им дать, – свое тепло в их первые и последние минуты жизни.

На двадцатинедельном сроке мы не могли предложить ребенку никаких средств реанимации: наши аппараты просто не предназначены для таких маленьких детей, – но воля к жизни сильна. И этот ребенок упорно боролся, чтобы забраться так далеко – родиться, дышать, просто продолжать жить, – и я не могла бросить его умирать в одиночку. Я чувствовала, что самое меньшее, чего он заслуживает, – это познать тепло другого человеческого существа. Я не была матерью этого ребенка, но в его первые и последние минуты на Земле мне нужно было дать ему любовь, поэтому я обняла его. И постепенно его дыхание становилось все слабее и слабее, пока не прервалось – мягко и тихо. Я смотрела на прекрасного неподвижного ребенка, прижавшегося ко мне, словно передавая утешение от моей души к его, и слезы без предупреждения потекли по моему лицу. Я просто сидела, корчась от сдавленных рыданий, целовала свой палец, а потом прикладывала его ко лбу младенца и горько плакала.

* * *

Кое-что случилось всего несколько дней назад. Утром у меня начались спазмы и небольшое кровотечение, поэтому я отправилась в больницу на обследование.

– Все нормально, все нормально, – успокоил меня врач. – Мне кажется, вы на пятой или шестой неделе. Так?

– Нет, я думала, что уже больше, – ответила я. – Где-то девятая неделя.

– Нет, не может быть, – ответил врач. – Размеры были бы гораздо крупнее. Мы проверили кровь, и уровень гормонов определенно был бы выше, если бы это была девятая неделя. Нет, я почти уверен, что вы находитесь на пятой-шестой неделе. Может быть, вы перепутали даты.