Откровения акушерки. Тайны родильного отделения

Мы были одни на улице, вдали от охраны больничного отделения. Я чувствовала себя очень уязвимой. Что они сделают со мной, если окажутся на этой стороне дороги? Нападут ли они на меня? А как же Бетти?

– Ну же! – мама взяла меня за руку и быстро повела прочь от светофора.

Мы стремительно шагали в другом направлении, идя домой длинной дорогой, но я постоянно оглядывалась, проверяя, не преследуют ли они нас. Сердце качало кровь со скоростью миллион миль в час, в ушах звенело. Я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок. Я хотела убежать, но не могла, потому что в коляске сидела Бетти. Что, если они последуют за нами домой? Что же нам делать? Я вся тряслась, когда мы наконец добрались до маминого дома, и, только плотно закрыв дверь, я, рыдая, упала в ее объятия.

– Никогда в жизни мне не было так страшно, – призналась я. – Думала, они собираются напасть на нас. Что же мне делать?

– Ты должна рассказать об этом менеджерам. Эти люди не могут так себя вести! Кричать на улице, пугать тебя. Это неправильно.

Заступив на смену на следующий день, я сразу же попросила о личной встрече с одним из «синерубашечников». Это была Лина, та самая, что отчитала меня насчет носков.

– Они назвали меня убийцей в присутствии моей матери и дочери, – сказала я. – Я думала, они собираются напасть на меня. Это было ужасно. Я беспокоюсь, что семья Салли знает, где мы живем, и боюсь даже выходить из дома.

Лина резко кивнула.

– Ну, теперь все закончилось. В следующий раз, когда что-то подобное случится, звони в полицию.

– Ну да, но…

– Это действительно то, что ты должна сделать.

– О, ладно.

– А еще что-нибудь было?

– Э-э, нет.

И все. Я вышла из кабинета, чувствуя себя так же ужасно, как и когда пришла. Возможно, даже хуже, потому что теперь я знала, что у меня нет поддержки со стороны руководства. Я была постоянно начеку в течение следующих нескольких недель, выглядывая в окно, прежде чем выйти из дома, стараясь не ходить в людные места и оставаясь бдительной всю ночь напролет. Я боялась, что эта семья собирается выбить нам окна. К счастью, ничего не случилось, и я в конце концов перестала жить в страхе.

* * *

Показания коронера по поводу ребенка Салли были заслушаны через год после его смерти, и, к несчастью для нее, расследование оказалось безрезультатным. Несмотря на то что семья утверждала, будто виной всему была медицинская халатность, коронер обнаружил, что нет четких доказательств того, что вызвало смерть ребенка, и настаивал на вердикте, оставляющем вопрос открытым. Двух акушерок, присутствовавших при родах, вызвали для дачи показаний в суде, но отпустили раньше, поскольку были опасения за их безопасность из-за угроз со стороны семьи. По-видимому, адвокат семьи потребовал объяснений, почему я не давала показаний в суде. Но им объяснили, что на самом деле я не присутствовала при родах, поэтому мои показания были бесполезны. Я была рада, что мне не придется снова идти в суд или встречаться с семьей бывшей пациентки: инцидент и так слишком потряс меня. Но я сочувствовала Салли: она так и не узнала, почему ее ребенок не выжил.

Через пару лет Салли снова забеременела и родила здоровую девочку, появившуюся на свет в другой больнице. Еще один счастливый конец. Хотя я уверена, что она была в восторге от того, что у нее будет ребенок, знала, что ничто не сможет унять боль первой потери. Я никогда не забывала Салли или ее семью, и всякий раз, увидев в нашей системе пациента с той же фамилией, боялась, что это кто-то из них. Люди реагируют по-разному на боль от потери ребенка. Я понимаю, что гнев – естественная часть скорби, и хотела бы, чтобы эти люди получили ответы, которые искали. Но не было никакого оправдания ужасным оскорблениям и отвратительным угрозам, направленным на меня и других акушерок. Пугать меня на улице, когда со мной была маленькая дочь, совершенно жестоко. Я впервые столкнулась с настоящим гневом, направленным на меня, но куда чаще я думала о том, что больница совсем меня не поддержала. Где руководство было, когда я больше всего в нем нуждалась?

15. Сэм

Сэм заболела от стресса, и мне было грустно за нее, но в то же время я злилась. То, что с ней сделали, несправедливо. Это просто неправильно. Я вошла в комнату отдыха, и там, на белой доске, красовалась покровительственная записка для персонала: «Пожалуйста, помните, что вы не имеете права использовать ультразвуковой сканер, если не прошли дополнительную подготовку» – с ламинированной копией рекомендаций, прикрепленной снизу.

– Вот ублюдки! – воскликнула я и в приступе гнева начисто вытерла доску.

– Осторожнее, – предупредила Анджела. – Ты же не хочешь, чтобы они поймали тебя за тем, как ты портишь всю их прекрасную работу.

– Мне все равно, – кипятилась я. – Это ужасно. Мы все знаем, на кого нацелено их объявление, и нехорошо вешать его на стену, чтобы унизить ее перед всеми. Тебе не кажется, что она уже достаточно натерпелась?

– Я согласна с тобой, дорогая, – ответила Анджела и покачала головой. – Сэм не заслуживает такого обращения.