Откровения акушерки. Тайны родильного отделения

– В то время это было, наверное, самое лучшее место для меня. Пребывание там дало мне небольшую передышку, потому что я ужасно волновалась дома. Мне выписали антидепрессанты и назначили консультации, и лечение тоже помогло. Я пробыла там пару недель, прежде чем вернулась домой, и к тому времени уже связалась с профсоюзом. Ребята оттуда были великолепны. Они сказали мне, что поведение Лины совершенно неприемлемо. Ей никогда не следовало говорить мне, что я потеряю работу, а семье – утверждать, что ребенок умер из-за меня. Профсоюз взялся за мое дело, и это значительно упростило все. Знаешь, если бы Дэн один остался с работой, потеря моей разрушила бы наше финансовое благополучие. Не думаю, что мы смогли бы справиться.

– О боже, Сэм, мне так жаль.

– Спасибо. Да, было тяжело.

Мы молча смотрели, как дети раскачиваются на качелях. Я пыталась обдумать все услышанное. Я не могла поверить, что мою подругу довели до нервного срыва. А теперь она сидит на антидепрессантах? Это звучало как какой-то бред.

– Я возвращаюсь, ты же знаешь, – сказала Сэм, улыбаясь. – Да, я тоже не могу поверить, что так «жажду» мучений, но, честно говоря, мне нужно работать. По крайней мере, у меня есть работа, к которой я могу вернуться.

* * *

Сэм вернулась в отделение через два месяца, но с самого начала было ясно, что ее травма оставила свой след. Она была осторожной, робкой, постоянно вызывала врачей по поводу мелких проблем, с которыми могла бы справиться самостоятельно до инцидента со сканером. Сэм была самой уверенной акушеркой среди нас – теперь она постоянно спрашивала всех, что нужно делать. Мне было грустно видеть, как сильно она изменилась. Она призналась мне, что увеличила дозу антидепрессантов и у нее есть запас успокоительных таблеток, которые она будет принимать всякий раз, когда почувствует, что накатывает тревога. В ходе расследования постановили, что никаких дальнейших действий в отношении больницы или отдельных практикующих специалистов предпринимать не будут. И все же я не могла забыть, как руководство обращалось с Сэм. Она заслужила компенсацию за все, через что ей пришлось пройти, – по крайней мере, извинения. Но нет, ничего не последовало. Несмотря на всю боль и страдания, которые причинила моей подруге Лина, ей никогда не делали выговоров и никогда не предлагали извиниться. Для меня было удивительно, что она могла просто разрушить жизнь Сэм без всяких последствий. Я ничего не могла с собой поделать и действительно начинала питать неприязнь к руководству больницы.

С каждым новым трагическим случаем, в которых несправедливо обвиняли акушерок, все больше росла пропасть между медработниками и управляющими.

Не поймите меня неправильно: мне все еще нравилось быть акушеркой, и наша команда была фантастической. Работа не всегда была легкой, но мы справлялись вместе – смеялись, плакали, ели пиццу, – и всякий раз, когда кто-то нуждался в помощи, мы поддерживали друг друга. Не только акушерки – врачи, младший медперсонал, работники по поддержке грудного вскармливания, ординаторы, анестезиологи. Мы были командой, и, когда все получалось, все шло хорошо. Но было ясно, что между акушерками и менеджерами-управленцами росло чувство отчуждения. Главной проблемой, казалось, было физическое расстояние между офисами менеджеров и отделением. Они почти никогда не появлялись в отделении, так что у нас не сформировалось никаких отношений ни с кем из них. Приходя, они не связывались с нами – только с координаторами. Теперь все делалось по электронной почте. Если появлялись новые рекомендации или изменения в политике больницы, нам присылали электронное письмо с вложением. Было очень мало возможностей дать какую-либо обратную связь, но в то же время менеджеры не стеснялись передавать критику от пациентов.

Каждое решение, по-видимому, было связано с деньгами. Впервые в моей профессиональной жизни пришлось закрыть отделение для новых пациентов. Это произошло всего лишь на шесть часов, но я была в шоке, когда нам сказали, что мы больше не можем никого госпитализировать для «безопасности пациентов».

– Если бы у нас работало побольше чертовых акушерок и поменьше менеджеров, все было бы в порядке, – сказала я однажды Хелен.

Закрывать отделение было так неприятно – во‑первых, это означало, что акушерка должна сидеть у телефона, чтобы перенаправить рожениц в другие больницы. Уже одно это занимало практикующего специалиста.

– Знаешь, у нас сегодня только три акушерки, – объявила Хелен, жуя сэндвич с куриным салатом.

– Конечно, все мы страдаем от болезней и стресса из-за постоянной нехватки персонала и переутомления. Я работаю уже восемь часов, и это мой первый перерыв.