Оззи. Автобиография без цензуры

Конечно же, все, кто сидел на летней веранде с кружками пива и свиными шкварками, заохали и заахали при виде прекрасного белого коня. Я потянул вожжи, чтобы остановить Терпина, и начал спешиваться. Но, как только я перекинул ногу через седло, показался грузовик с молоком. Сначала я его проигноривал — этот грузовик приезжал на Батт-лейн каждую неделю, — но потом мне в голову пришла мысль: надеюсь, у этой штуки не пневмати…

Т-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш! — прошипел грузовик.

В ту же секунду Терпин прижал уши и сорвался с места, как гребаный чемпион турнира Grand National. Сначала он рванул в сторону грузовика. Я держался в седле на честном слове — одной ногой в стремени, а моя ковбойская шляпа болталась на шее на шнурке. Потом Терпин понял, что скачет не в ту сторону, развернулся и галопом поскакал обратно на ферму. Он промчался мимо «Hand & Cleaver» на такой гребаной скорости, что лица людей слились в одно размытое пятно. А я изо всех сил кричал: «Т-п-р-р-р-р-р! Ты, ублюдок! Т-п-р-р-р-р-р!» Наконец, эта скотина послушалась, но только когда добежала до своего загона. Там конь резко остановился, а я перелетел и через его голову, и через забор.

И приземлился в навоз.

После этого Терпин обзавелся новым хозяином.

♦ ♦ ♦

Несколько дней спустя я убил викария. Или, по крайней мере, я так думал.

Это был несчастный случай.

Понимаете, в то время в деревне викарии ходили по домам. Им не нужна была причина, чтобы прийти к вам в гости. Слышишь стук в дверь, а там парень в сутане и своем собачьем ошейнике, желающий поговорить о погоде. И вот в один прекрасный день, когда я был в пабе, викарий пришел в коттедж Булраш, а Тельма пригласила его зайти на чашку чая. Проблема в том, что коттедж Булраш не был предназначен для развлечения викариев — там повсюду валялись пивные банки, ружья и бонги, — а Тельма понятия не имела, чем его угостить. Так что она порылась на кухне и нашла какой-то дикий пирог в старой жестяной банке. Так как ничего больше не было, жена отрезала ему кусочек, несмотря на то, что и на вид, и на вкус он напоминал дерьмо.

О чем Тельма совсем забыла, так это о том, что неделю назад местный дилер подогнал мне крепкого гаша. Он был какой-то черствый, так что курить его было нереально, но своих качеств он не утратил. Чтобы не разбрасываться добром, я перемешал гаш в миске со смесью для выпечки кексов и запек в духовке. Беда в том, что кусок гаша был просто огромный, а смеси для выпечки было всего полбанки, поэтому получившийся пирог на 80 % состоял из дури и на 20 % из теста. Меня чуть не вырвало, когда я его попробовал.

«Видишь эту банку? — сказал я Тельме. — Никому ее не давай ни под каким видом».

Наверное, она не услышала.

Всё, о чем Тельма в тот момент думала, это что у нее есть банка с черепом и костями на крышке, в которой какой-то кекс, а ей нужно чем-то попотчевать викария.

Викарий как раз проглотил последний кусочек, когда я вернулся из паба. Увидев викария на диване, а перед ним блюдце и крошки вокруг, я понял, что дело плохо.

— Очень вкусный кекс. Большое спасибо, миссис Осборн, — сказал викарий. — Не могли бы вы дать мне еще кусочек?

— О, конечно! — ответила Тельма.

— Тельма, — говорю я, — у нас больше не осталось кекса.

— Да нет, еще осталось, он на кух…

— У НАС. БОЛЬШЕ. НЕТ. КЕКСА.

— О, я не хочу причинять неудобств, — сказал викарий, поднимаясь. Потом он вытер бровь носовым платком. А потом его лицо приобрело странный оттенок.

Я точно знал, что будет дальше. Видите ли, есть дурь — совсем не то, что ее курить, — она действует сразу на всё тело, а не только на голову. И малюсенького кусочка достаточно, чтобы перебрать.

— О нет, — сказал викарий. — Кажется, я чувствую себя немного…

БУМ!

— Черт! Викарий упал! — закричал я и бросился смотреть, дышит ли он. Затем повернулся к Тельме.

— Твою мать, чем ты думала? — орал я. — Он же умрет! Я говорил тебе не трогать этот кекс. Викарий только что съел порцию гашиша, которой можно вырубить гребаного слона!

— Откуда мне было знать, что с этим кексом что-то не так?

— Я же тебе говорил!

— Нет, не говорил.

— Он в банке, на которой череп и кости!

— Так что же нам делать? — спросила Тельма, побледнев.

— Нам придется унести тело, другого выхода нет, — сказал я. — Бери за ноги.

— И куда мы его понесем?

— Туда, где он живет.

Мы оттащили викария к его машине, положили на заднее сиденье, нашли в бардачке адрес, и я отвез его домой. Викарий был в отключке. Часть меня искренне считала, что он не жилец, но я почти весь день пил, поэтому не уверен, что я вообще тогда что-то думал. Всё, что я знал, — что для человека церкви, как и для любого другого, такая порция крепкого гаша могла оказаться смертельной. Но я убеждал себя, что викарий просто проснется в ужасном похмелье, и всё будет о'кей.