Оззи. Автобиография без цензуры

Потом я нашел местного дилера, который пообещал достать хороший мощный гашиш из Афганистана. И он не наврал. Когда я курил эту хрень в первый раз, мне чуть крышу не сорвало. Гашиш привозили в брикетах, похожих на черную смолу, и даже мне его хватало на несколько недель. Не было ничего приятнее, чем момент, когда кто-нибудь приходит в коттедж Булраш и говорит: «Трава? Нет, я не курю эту дрянь. От нее даже эффекта нет».

Стоило это сказать, и ты мой.

Первым, кто заявил, что у него иммунитет к траве, был наш местный продавец овощей и фруктов, Чарли Клапхэм. Он был добрым малым, и мы быстро подружились. Однажды вечером после паба я достал коробочку с афганским гашишем и сказал ему: «Попробуй».

— Не-а, на меня эта штука не действует.

— Давай, Чарли, попробуй, всего разок. Ради меня.

Он взял брикет у меня из рук и, прежде чем я успел хоть что-то сказать, откусил огромный ломоть. Чарли махнул, наверное, граммов пятнадцать. Потом рыгнул мне в лицо и сказал: «Уф, на вкус ужасно».

Через пять минут сказал: «Видишь? Ничего», — и пошел домой. Он отчалил примерно в час ночи, а к четырем утра бедолаге уже надо было быть за прилавком на рынке. Но я-то знал, что он вряд ли ударно поработает сегодня. Я не ошибся.

Когда мы увиделись через несколько дней, Чарли схватил меня за воротник и рявкнул: «Что это за чертово дерьмо ты мне тогда дал? Когда я приехал на рынок, у меня начались галлюцинации, и я не мог выбраться из фургона. Лежу в кузове на морковке с курткой на голове и ору, потому что решил, будто рядом высадились марсиане!»

— Мне очень жаль, Чарли, — сказал я ему.

— Можно, я приду завтра вечером и возьму еще? — спросил он.

В коттедже Булраш я редко спал в своей постели. Каждый вечер надирался так, что не мог подняться по лестнице, так что спал в машине, в трейлере, под пианино в гостиной, в студии, в стоге сена. Зимой, если я засыпал на улице, то часто просыпался с посиневшим лицом и с сосулькой, висящей из носу. В те времена не было такой штуки, как гипотермия.

В этом доме всё время происходила какая-то безумная херня. Я был вечно пьян и играл с ружьями, так, что самому становилось не по себе. Отличное сочетание — бухло и ружья. А главное — чертовски небезопасное. Как-то раз я пытался перепрыгнуть через забор за домом с ружьем в руке, но забыл поставить его на предохранитель. Палец был на курке, и, когда я приземлился… БАМ! БАМ! БАМ! Ружье чуть не отстрелило мне ноги.

Чудо, что они еще целы.

Я тогда шмалял во всё, что движется. Помню, мы избавились от Тельминого «Триумф-Геральда» и поменяли его на новенький «Мерседес» — еще разок позвонив в офис Патрика Мехена. Машина постоянно была покрыта царапинами, и мы не могли понять почему. Ее перекрашивали, я ставил ее в гараж на ночь, но на следующее утро краска снова покрывалась свежими порезами и дырочками. Это стоило мне целого состояния. Вдруг однажды я понял, что происходит: у нас в гараже жило семейство бездомных кошек, и, когда было холодно, они забирались на капот «мерса», потому что он был теплый и уютный. Как-то, вернувшись после долгих посиделок в пабе «Hand & Cleaver», я взял ружье и разнес всё к чертям. В первый раз пристрелил двух или трех. Потом приходил каждый день и отстреливал одну за другой.

Но, знаете, я об этом жалею. Нельзя быть жестокими с животными. Можно было найти другой способ избавиться от кошек, но тогда я уже совсем слетел с катушек. Всё было так плохо, что люди стали называть мой дом Домом ужасов, а не коттеджем Булраш. Это название я сам придумал — случайно выдал однажды вечером, когда был пьян, но оно прижилось.

Люди, которые оставались у нас пожить, менялись до неузнаваемости. Вот, например, мой старый приятель Джимми Филлипс, который играл на слайд-гитаре еще в «Polka Tulk». Как-то вечером в коттедже Булраш он так напился и обкурился афганским гашишем, что насрал в раковину на кухне. Один мой школьный приятель из Бирмингема приезжал со своей новой женой. На следующий день после их приезда я проснулся с ужасной головной болью и обнаружил, что меня обнимает огромная волосатая лапища. Я решил, что мой приятель полез к Тельме, пока я спал, и выскочил из постели, чтобы проучить ублюдка. Но вдруг понял, что произошло: среди ночи я встал отлить и вернулся не в ту комнату. Расскажите мне после этого о неловких ситуациях. Я был совершенно голый, поэтому поднял с пола штаны, нырнул обратно под одеяло, натянул их и ушел, шатаясь, в свою комнату, причем никто не сказал ни слова.

С тех пор я их больше не видел.

Со временем жизнь становилась всё безумнее. В какой-то момент — даже не спрашивайте почему, — я начал постоянно ходить во врачебной одежде. Ее покупал мой помощник Дэвид Танджай. Мы ходили зигзагами туда-обратно по проселочным дорогам между пабами, ошалелые от бухла, травы, кислоты и прочего, — в зеленых американских медицинских халатах и со стетоскопами на шее.