Оззи. Автобиография без цензуры

Тони — который немножко участвовал в концерте — так и подпрыгивал каждый раз, когда видел какую-нибудь ползучую тварь. В общем, всё, что он делал — это надевал костюм-кольчугу и приносил мне на сцену попить, пока меняли декорации. Облачение в кольчугу и обратно занимало у Тони целых полчаса, и он всё время боялся до усрачки, что на сцене в него что-нибудь бросят. И однажды вечером, чтобы немножко его взбодрить, я бросил в сторону Тони резиновую змею, а, когда он отскочил назад, один из помощников положил ему за шиворот гитарную струну. У Тони случилась истерика. Он вылетел из своей кольчуги примерно за три секунды и остался стоять в одних серых колготках. Он так испугался, что, клянусь, его голос поднялся на три октавы.

Зал просто взорвался.

В том турне каждый вечер происходило что-нибудь безумное.

20 января 1982 года мы играли в «Veterans Auditorium» в Де-Мойне штата Айовы. Уж точно никогда не забуду название этого места. И то, как оно произносится: «Дээймон».

Концерт шел великолепно. Длань Господня сработала без нареканий. Мы уже повесили карлика.

И тут из зала прилетела летучая мышь. Очевидно, игрушка, подумал я.

Я взял ее, поднес к свету и оскалился. Зрители сходили с ума.

А потом я сделал то, что всегда делал, когда на сцену прилетала резиновая игрушка.

ХРЯСЬ.

Но сразу почувствовал, что что-то не так. Совсем не так.

Во-первых, у меня во рту оказалась теплая вязкая жидкость с худшим вкусом, который только можно себе представить. Я ощутил, как она обволакивает мой рот и стекает по подбородку.

Потом голова у меня во рту дернулась.

Твою мать, я только что сожрал гребаную летучую мышь?

Я выплюнул голову, посмотрел на крылья, потом поднял глаза и увидел, как Шерон с выпученными глазами машет руками и кричит: «НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!!!!!!!!!!!! ОНА НАСТОЯЩАЯ, ОЗЗИ, НАСТОЯЩАЯ!»

Следующее, что я помню, — как мчусь в кресле-каталке в отделение скорой помощи. А врач между тем объясняет Шерон: «Да, мисс Арден, мышь была живая. Вероятно, она оцепенела от того, что попала на рок-концерт, но определенно была живая. Велика вероятность, что мистер Осборн заразился бешенством. Симптомы? О, знаете, недомогание, головная боль, лихорадка, сильные судороги, неконтролируемое возбуждение, депрессия, патологическая боязнь жидкостей…»

— О, ну это вряд ли, — буркнула Шерон.

— Одним из последних симптомов, как правило, является маниакальное расстройство. Затем пациент становится вялым, впадает в кому и перестает дышать.

— Боже мой.

— Вот почему поедание летучих мышьей — идея неудачная, особенно, с медицинской точки зрения.

— У вас есть вакцина?

— Как правило, лучше применять ее заранее, но, конечно, мы сделаем укол. Даже несколько уколов.

А потом доктор пошел и взял шприц размером с фаустпатрон.

— О'кей, мистер Осборн, — сказал он. — Вам нужно снять штаны и наклониться.

Я послушался.

— Может быть немножко больно.

Это последнее, что я услышал.

Каждый вечер на протяжении всего турне я искал врача, чтобы мне сделали еще уколы от бешенства: по одному в каждую ягодицу, в каждое бедро и каждую руку. Это было чертовски больно. Во мне было больше дыр, чем в гребаном швейцарском сыре. Но, наверное, уж лучше это, чем бешенство. Хотя, если бы я взбесился, никто бы существенной разницы не заметил. Пресса между тем сходила с ума. На следующее утро со слов «и наконец…» в каждой новостной передаче шел сюжет обо мне. Все решили, что я специально откусил летучей мыши голову, хотя на самом деле всё произошло абсолютно случайно. Какое-то время я волновался, что нас прикроют, и на паре площадок наши концерты действительно отменили. Фанаты тоже не особенно помогали справиться с ситуацией. Как только они услышали про летучую мышь, то стали притаскивать на концерты что похуже. Выходить на сцену стало всё равно что участвовать в съезде мясников.

Тут же подтянулись члены Американского Общества Противодействия Применению Насилия против животных. Оно было вне себя от ярости и принялось засылать своих людей «следить» за нашими концертами. Роуди над ними нещадно стебались. Например, ребята могли ляпнуть: «О, сегодня вечером Оззи бросит в зал восемнадцать зверят и не начнет петь, пока их всех не зарежут».

Активисты из ASPCA неизменно велись.

Они даже однажды остановили наш автобус в Бостоне. Помню, как все эти святоши запрыгнули внутрь, увидели йоркширского терьера Шерон — мистера Пука, — и у них чуть припадок не случился. Один из парней крикнул: «О'кей, этот автобус дальше не поедет. Я хочу, чтобы собаку взяли под охрану. Сейчас же!»

Что, они думали, мы собираемся делать? Расстреливать йоркширских терьеров из автомата во время песни «You Lookin' at Me Lookin' at You»?

Через несколько дней мы играли в «Мэдисон-сквер-гарден» в Нью-Йорке. Вся площадка пропахла дерьмом. Оказалось, что неделю назад там выступал цирк, и животные так и остались в клетках под трибунами. Один из организаторов концерта подошел и позвал всех на них посмотреть. Но, увидев меня, добавил: «Кроме вас».

— Почему? — спросил я.

— Вас нельзя подпускать к животным.

Я ушам не верил.