Пагубная любовь

Сам Валентин Рудалёв не выделялся какими-то особыми чертами, больше нагоняя темноту на свою личность, оставляя сплетни о своём, как он сам считал, безынтересном виде. Он был худощав, среднего роста, с мрачным лицом, на котором редко можно было увидеть улыбки. Одежда его была проста и служила ему до тех пор, пока та совершенно не изнашивалась или рвалась. К благам и изыскам он относился прохладно, поэтому имел лишь самое необходимое, питался лишь самым простым. На жизнь ему хватало средств благодаря повышенной стипендии, к которой также добавлялись редкие пожертвования от своих родственников. Когда они ему присылали деньги и расспрашивали о жизни в городе, то он лаконично отвечал им нечто вроде: «Спасибо, хватает» или: «Ничего, не жалуюсь». Проживал он в захудалой арендованной комнатушке, предпочитая жить в единении бедно, нежели в более просторном общежитии немилому ему обществу. В эту тесную квартиру он прибыл через час после краткой беседы с профессором.

Не раздеваясь, лишь откинув дерматиновую куртку на торшер, он залез в холодильник и достал оттуда кастрюлю щей, положив её на письменный столик, который из-за бедного убранства одновременно служил и обеденным местом. Отведав щей, он бросил кастрюлю в раковину и посмотрел на часы.

– Половина пятого, – проговорил он, – самое время выдвигаться, хотя прежде необходимо бы привести себя в порядок.

Он омыл лицо, причесался и залез в деревянный гардероб, где встретил капну однотипных одёжек. Рудалёв задумал явиться к уважаемому профессору, поэтому хотел одеться соответствующе статусу хозяина. Найдя среди своего туалета элегантную рубашку, он накинул на себя единственный полиэстеровый пиджак и, быстро заправившись, вышел во двор.

Глава 2

Путь к профессору лежал до другого конца города. По счастью в городе действовал метрополитен, чем и воспользовался Рудалёв, через час уже находившийся неподалёку от дома профессора. Уже вечерело; солнце погружалось за оранжевый горизонт, отдаваясь карамельной дугой. Было по-осеннему тепло в эти сентябрьские вечера, когда теплота улиц убаюкивалась от ослабевающего солнца, а порывы ветра лёгким нажимом обволакивали граждан, остужая их и провожая до дома. И сам Рудалёв был на приподнятом настроении, вопреки обыкновению своей натуры. И деревья рядом шелестели в приятной музыке, и прохожие шли, довольствуясь добросовестной погоде. Всё это передавалось между всеми, – и живыми и неживыми персонами, сливаясь в тёплой атмосфере. Рудалёв завернул за угол и прошёл через несколько дворов, пока не очутился возле высотных зданий. Район, в который зашёл Рудалёв, был выстроен совсем недавно, по самым новым и причудливым планам, которые только вдохнули в него градостроители. В таких районах, где ещё десять лет назад не было и намёка на жизнь, теперь стояли как исполины новейшие дома, одетые в бело-оранжевые жакеты, с подобием угловатого купола на своих головах, напоминавшие турецкие фески. И всё здесь рядом было новое: детские площадки, дворы, автомобильные парки. Рудалёв насыщался этими экспонатами. «Да, недурно вы устроились, профессор», – сказал он, оглядывая высотки.

Он сверил адрес по бумажке. Убедившись, что это был нужный дом, он вошёл в подъезд и поднялся на пятнадцатый этаж, где должен был проживать профессор. Всё внешнее устройство дома соответствовало стилю и внутреннему: тут были и выложенные мозаичной плиткой полы, и покрытые диагональным узорами стены, на которых были закреплены светильники. Везде было чисто и ухожено, каждая дверь была своеобразной и непохожей на остальные. Он сравнивал всю эту красоту со своим домом и усмехался тому, насколько она была похожа на лачугу при сопоставлении друг с другом.

Он достал бумажку и прочитал номер квартиры: «320, 321, 322… Ага! 323 квартира, пришли», – произнёс он. – «Ну, есть кто дома?»

Он хотел было постучать в дверь, но заприметив дверной звонок, нашёл более приемлемым воспользоваться им для создания важности кондиции. Он нажал на него и зажурчала приятная симфония певчих птиц. «Иду-иду! Дайте только халат накинуть», – послышались чьи-то отдалённые слова за дверью. Донеслось приближающееся шарканье. Когда отварилась дверь, на пороге оказалось знакомое лицо, натянувшее на себя атласный халат, заместо своего рабочего жакета. Перед Рудалёвым стоял профессор, держащий в руках трубку. Он потупил взгляд на неожиданного гостя, щурясь и напрягаясь. Рудалёв смекнул, что профессор немного позабыл о его сегодняшнем визите и, протянув ему руку, сказал со всей ему доступной грациозностью:

– Здравствуйте, Павел Николаевич. Неужели не вспомнили?

Момент истины прозрел в очах профессора, который своей торжественной улыбкой озарил как врата порог своего дома.

– А-а, да-да-да, Валентин, – пожимая руку и улыбаясь, произнёс профессор, – что же это я, проходите, милости просим.