Палач и Дрозд

Все детали разом встают на места, сложившись в общую картину. Машина в реке. Нью-йоркские номера… Если туристам случалось заплутать в здешней глуши, они селились в гостинице, а хозяин за ними подсматривал. Некоторых убивал.

Он подглядывал за Слоан. Возможно, планировал ее убить.

От ярости мир вокруг становится красным.

Мы выбегаем на темную улицу.

Мысль о том, что этот ублюдок мог тронуть ее, сменяется новым озарением. Я как вкопанный замираю посреди парковки, а Слоан несется дальше по мощеной дорожке, огибающей отель и ведущей к домику администратора.

– Этот прилизанный типчик в розовом галстуке – убийца? И ты ходила с ним на свидание?!

Слоан фыркает, не сбавляя скорости.

– Ага.

– Слоан…

– У нас соревнование, Палач, – огрызается она.

Добежав до угла отеля и даже не оглянувшись, Слоан показывает мне средний палец и бросает на прощание два слова:

– Ты проиграл!

Разразившись дьявольским хохотом, она скрывается за углом, и эхо торопливых шагов тонет в тени.

– Черта с два! – шиплю я и бросаюсь вслед за ней в темную ночь.

<p>Эпоха кубизма</p>

Роуэн

Слоан, почти скрывшись в темноте, бежит по склону холма к старому дому, крыша которого крутыми пиками устремляется к луне. Из окон льются клинья желтого света; они падают на сад и вьющуюся в нем тропинку, оттого я прекрасно вижу свою добычу.

Оскалившись, я прибавляю шаг, со всей силы налетаю на девушку и сбиваю ее с ног, будто в регби. В прыжке переворачиваюсь и всю тяжесть нашего падения принимаю на себя. Тут же рывком перекатываюсь и придавливаю Слоан к земле. Трава и гравий колют мне предплечья.

Она тяжело дышит, забивая ноздри ароматами имбиря и ванили. Сдувает волосы с глаз и смотрит на меня, потом начинает вырываться.

– Пусти, придурок. Он мой!

– Не дождешься, персик.

– Назовешь меня так еще раз – и клянусь богом, я тебя на ремни порежу!

– Как скажешь.

Я с ухмылкой целую Слоан в щеку, мысленно отметив, какая она мягкая и упругая.

– До встречи.

Рывком поднимаюсь и бегу, слыша за спиной протестующие вопли – самую прекрасную мелодию на свете.

Сердце колотится, ноги горят. Я по-спринтерски взбегаю на крутой холм, почти добравшись до низкой кованой ограды вокруг дома, как вдруг ночь прорезает рев двигателя.

Фрэнсис вздумал скрыться?

Меняю направление и бегу вдоль забора к асфальтированной площадке, залитой светом от фар стоящей в гараже машины. Хватаю с земли камень – и в этот самый момент ворота распахиваются, и из них выезжает автомобиль.

Выбора у меня нет, и я, как и любой здравомыслящий человек на моем месте, с разбегу прыгаю на капот.

Слоан кричит. Визжат шины. Я перехватываю взгляд водителя. Тот явно в панике, я же преисполнен решимости.

Распластавшись на машине, я одной рукой держусь за край капота, а другой колочу камнем по лобовому стеклу. Автомобиль набирает скорость и принимается вилять, плохо слушаясь водителя. Я наношу удар за ударом. Стекло крошится, вгрызается в костяшки пальцев и впивается в кожу. Наконец я пробиваю его насквозь и, отбросив камень, хватаюсь за руль.

Сквозь шум слышится панический вопль:

– Роуэн, дерево!

Я разжимаю пальцы, соскальзываю с машины и падаю на бок, болезненно застонав. Мой вскрик тонет в грохоте металла: бампер встречается с дубом.

Через мгновение я вскакиваю на ноги. Дышать тяжело. На глаза красной пеленой наползает ярость. Внутри дымящейся груды железа вяло копошится оглушенный человек.

– Твою мать, Роуэн, ты что творишь…

Слоан замолкает: я бросаюсь к ней и, вцепившись в горло липкой рукой, тесню ее назад. У нее в глазах испуг и упрямство, она хватается за мою ладонь обеими руками, но не сопротивляется. Я оттаскиваю ее от машины в густую тень под деревьями, однако не отпускаю и там.

Позади раздается ударная дробь, но она заглушается грохотом моего сердца. Я смотрю в остекленевшие глаза девушки. Хрупкое горло дергается под моими пальцами, измазанными кровью.

– Роуэн, – шепчет она.

– Не отдам…

Ее глаза в лунном свете блестят.

– Хорошо. – Слоан кивает. – Он твой.

Я притягиваю ее ближе, вглядываясь в черную бездну страха и решимости. Теплое дыхание волнами расходится по моему лицу. Порезы на предплечье саднят: ее грудь с каждым вздохом задевает израненную плоть.

– Слоан…

Стуки позади сменяются лязгом металла и чередой проклятий.

– Жди здесь, – велю я и палец за пальцем разжимаю хватку на ее горле.

Бросив на Слоан последний взгляд – моя кровь блестящими пятнами темнеет у нее на шее, – я разворачиваюсь и ухожу.

Увидев, что добыча выбралась из машины и хромает прочь, я ускоряю шаг. Фрэнсис не может наступить на ногу; сломанную руку он прижимает к груди. Услышав мое приближение, этот ублюдок оборачивается и в испуге таращит глаза.

– Ох, как это будет приятно! – говорю я, зло оскалившись.

Фрэнсис принимается молить о пощаде. Я хватаю его за мерзкий розовый галстук, собираясь придушить для острастки, но тот легко соскальзывает с шеи, оставшись у меня в руке.

Я недоуменно гляжу на полоску ткани. Перевожу взгляд на Фрэнсиса. Снова смотрю на галстук.

– На застежке? Ты что, подросток?