Палач и Дрозд

– Дэвид, наверное, тоже умолял, когда ты решил поиграть в доктора и устроить ему лоботомию? Готова поспорить, что он орал во весь голос, а ты наслаждался. Самое забавное, мистер Кармайкл, что у нас с тобой много общего. Открою маленький секретик. – Слоан, сложив губы в убийственно красивую улыбку, наклоняется и шепчет ему на ухо: – Я тоже люблю, когда мои жертвы умоляют их отпустить.

– Нет, нет, нет, ты не понимаешь… Дэвид! Дэвид, помоги мне!

Крики остаются без ответа. Слоан отходит в сторону и меняет скальпель на дамасский клинок. Торстен, не переставая истошно вопить, слепо вертит головой, не понимая, куда она делась. Слоан неслышно, не издавая ни звука, подкрадывается к нему сзади. Она движется плавно, будто летящая сова: бесшумно и грациозно, хищно и решительно.

– Человек, которого ты мне напоминаешь, тоже притворялся душкой, однако внутри у него жил дьявол. Он искал талантливых детей и обещал развить их способности. Сулил своим ученикам прекрасное будущее. Говорил, что подарит им возможность поступить в самые престижные университеты мира. А поскольку моих родителей никогда не было рядом, они не видели, какой ценой мне обходится талант.

Я всегда думал, что мое сердце зачерствело насквозь. Слоан Сазерленд доказала, что это не так.

Ее слова эхом стучат у меня в голове, а воображение уносит в темные ужасающие дали. Сердце, колотясь о ребра, проваливается, оставляя вместо себя черную дыру, которая с каждым ударом пульса наливается жаром.

– Я все вытерпела. Все пережила. Многому научилась. Например, прятать боль и ярость, чтобы жить среди людей. Молчать, выворачивая себя наизнанку. Но знаешь, какую цену заплатить я не сумела? – спрашивает она, останавливаясь за спиной у Торстена.

Улыбка гаснет. Слоан смотрит перед собой, и глаза у нее в тусклом свете свечей кажутся черными. Голос становится грубее, более хриплым.

– Я не смогла отдать ему Ларк!

Меня пробирает морозом.

– Она – единственная, кто был мне дорог. Когда я узнала, что он принялся и за нее, то сорвалась. В ту ночь, когда она призналась мне в чужих грехах, меня словно накрыло тенью. Там, во тьме, я дала клятву. Поклялась, что уничтожу всех, кто хоть чуточку на него похож, – до кого только смогу дотянуться. Я не остановлюсь до тех пор, пока не найду самых мерзких, самых гадких, самых отвратительных уродов на земле и не уничтожу их одного за другим. Я обещала себе, что никогда не позволю причинить боль близким мне людям.

Слоан заносит нож над головой Торстена. Держит так крепко, что костяшки пальцев наливаются белым.

– И свою клятву я исполняю!

Из колонки раздается громкий раскат музыки. Слоан – истинный гений, настоящий художник. Она ждет, когда мужчина в кресле скажет нужное слово, нанеся последний штрих.

– Пожалуйста…

Слоан втыкает лезвие ему в живот.

– Раз ты так вежливо просишь, давай вместе вычистим грязь из твоих кишок, – рычит она, ведя заточенную сталь вверх под звучание надрывных криков.

Из рассеченной плоти льются внутренности и кровь. Слоан, тяжело вздохнув, вытаскивает нож, и на ковер падает пунцовая полоса. Вопли Торстена стихают. Сделав еще несколько судорожных рваных вдохов, он умирает, обмякнув в кресле.

В комнате словно бьют электрические разряды. Воздух пропитан ароматами горячей крови. В паутине мерцают огоньки свечей. Каждая деталь обретает четкость, будто вселенная сузилась до пределов одной-единственной комнаты.

А в центре нее богиня хаоса. Слоан.

Лезвие в ее руке вздрагивает. Плечи трясутся, а глаза наливаются угольно-черной тьмой: сейчас она пребывает в прошлом, которое неожиданно вынырнуло из болотной топи воспоминаний. Я и сам порой испытываю подобные припадки, поэтому прекрасно ее понимаю.

В это мгновенье Слоан крайне опасна – в забытьи она запросто может на меня напасть. Но видя, как дрожат у девушки губы, а по веснушчатой щеке ползет первая слеза, я понимаю, что ради нее готов на любой риск.

Я осторожно подхожу, отмеряя каждый шаг. Беру ее за руку и, освободив клинок, опускаю его на залитые кровью колени Торстена. Слоан по-прежнему стоит как вкопанная, устремив взгляд в далекое прошлое.

– Ты жива. И Ларк тоже, – шепчу я, проводя ладонью по ее спине. Слоан не реагирует, и я обхватываю ее руками, сгребая в объятия. – Ты молодец.

Она не двигается, даже когда я крепко обнимаю ее и прижимаю голову к своему плечу.

– Я тоже живой, – продолжаю шутливо. – Хотя стоит, пожалуй, выпить пару таблеток от отравления. Видимо, дижонская заправка оказалась не слишком свежей. Интересно, что он туда добавил…

Слоан выдыхает и всем весом приваливается к моей груди. В этот момент я понимаю, что, если она и сбежит когда-нибудь, я сумею ее вернуть.

– Надо спросить совета у Дэвида, что ли… У этого парня, судя по всему, проблем с пищеварением не бывает.

– Если бы ты только видел, Роуэн, – сдавленно говорит Слоан мне в рубашку. – Когда я заходила на кухню, у него изо рта торчала сосиска.

– И что такого?

– Сырая!