Палач и Дрозд

Слоан пытается скрыть легкий румянец на щеках, с нарочитой рьяностью принимаясь за уборку, но я вижу застенчивую улыбку, с которой она глядит в мою сторону, прежде чем опустить голову и уйти в столовую.

На то, чтобы уничтожить следы нашего пребывания в доме, уходит не один час. После я учу Дэвида пользоваться посудомойкой, загрузив ее несколько раз подряд, и наконец мы все выходим на улицу.

И некоторое время молча стоим, глядя на немногочисленные звезды, пробивающиеся сквозь смог города, что раскинулся за темными холмами. Несколько часов назад казалось, что на нас обрушилась вселенная и вся ее мощь сосредоточилась в узком лезвии ножа. Теперь мы – лишь мимолетный вздох вечности под сиянием звезд.

Тишину нарушает голос Слоан.

– Думаю, нас можно официально считать лучшими друзьями.

– Правда? Когда устроим первую тренировку в гараже?

Она хмыкает, глядя под ноги. В свете уличного фонаря на щеке тенью выделяется ямочка. Сердце у меня пропускает удар.

Ее улыбка быстро гаснет.

– Кстати, я соврала, – произносит вдруг Слоан.

Я пытаюсь перехватить ее взгляд, но она отворачивается, поэтому я запечатлеваю в памяти изящный женский профиль – каждый его штришок. Знаю, что впереди самое сложное. Она уйдет, как в прошлом году. Как тогда, в ресторане…

– Когда именно? – спрашиваю я.

Слоан шумно сглатывает, поворачивается ко мне и заглядывает в глаза; приподнимает уголки губ в меланхоличной улыбке, в результате чего на щеке опять проступает чуть заметная ямочка.

– Тогда, в Бостоне. Я приезжала вовсе не из-за работы.

Прежде чем я успеваю вникнуть в их смысл или спросить, что она имеет в виду, Слоан закидывает ремень сумки на плечо и уходит.

Ненавижу этот момент. Меня буквально раздирает на части.

– Увидимся через год, Палач. – Она садится в машину и исчезает в ночи.

«Я тоже соврал», – хочется сказать мне. Но уже некому.

<p>Кусочки мозаики</p>

Слоан

– Нужны сиськи!

– Ты серьезно?

– Обязательно!

Скептически оглядев черное платье, я смотрю на экран ноутбука: Ларк, взявшись за грудь, выразительно ее приподнимает.

Я протяжно выдыхаю. Сердце колотится как бешеное.

Господи! Остался всего час…

– Слоан, играй по-крупному! – вопит из динамиков Ларк. – Поэтому сиськи – вперед!

Я испускаю громкий стон, смиряясь со своей участью.

– Ладно…

– И выше голову!

Нерешительно хохотнув, я достаю из чемодана то, что Ларк называет платьем на крайний случай – облегающий коктейльный наряд из кроваво-красного бархата в винтажном стиле, с черным фестончатым кружевом по краю глубокого выреза. Он сидит на мне как влитой.

Я влезаю в платье, стараясь не попадать в объектив камеры, надеваю черные туфли и смотрю на свое отражение в большом зеркале рядом с телевизором. Отчего-то чувствую себя героиней старого фильма. Глубоко вздохнув и разгладив складки на животе, подхожу к камере.

– То что надо! – радостно восклицает Ларк, подпрыгивая на краю кровати у себя дома в Роли. – Выглядишь шикарно. Только волосы распусти. И завей локоны. Будешь как звезда! Как две звезды! По одной за каждую сиську!

Будь Ларк здесь, в Бостоне, не преминула бы налепить пресловутые звезды мне на грудь. У нее при себе всегда есть наклейки (в свободное от гастролей время Ларк работает с детьми музыкальным терапевтом), и она не стесняется лепить их на всех подряд.

– Нервничаешь? – спрашивает она, когда я беру ноутбук и несу его в ванную, где собираюсь делать прическу.

– Нет, с чего бы?.. – отвечаю я, и Ларк скептически вздергивает бровь. – Мне очень страшно.

А еще я волнуюсь. Сильно. До тошноты.

С момента нашей последней встречи с Роуэном прошло восемь месяцев. Первые полгода мы общались почти каждый день: иногда обменивались сообщениями, иногда присылали друг другу картинки, интересные статьи и всякие смешные видео, иногда созванивались по видеосвязи. Однако в последнее время Роуэн работает над открытием нового ресторана, и времени на разговоры у него почти нет. Порой он неделями не отвечает.

Казалось бы, меня должно все устраивать. Я предпочитаю сторониться людей. Даже с Ларк сблизилась отнюдь не сразу, хоть мы и учились в одной школе. Ей пришлось долго искать ко мне подход. Но теперь без подруги я не мыслю жизни.

И без Роуэна тоже…

– Спорим, что твои сиськи ему понравятся? – говорит Ларк.

Я смеюсь.

– Он их видел. – Я включаю щипцы и пальцами наношу на волосы крем для укладки. – Одними сиськами его не взять.

– Возьмешь убийствами, кровь он тоже любит.

Закатив глаза, я укоризненно смотрю на экран.

– На сиськах и убийствах отношений не построишь, Ларк. Математика не складывается.

Мы обе молчим. Я накручиваю первые локоны. Насчет убийств Ларк, разумеется, шутит. Я это понимаю. А еще понимаю свои чувства к Роуэну. Чем чаще мы разговариваем, чем активнее общаемся, тем сильнее я скучаю. И вообще не могу представить без него свою жизнь. Это пугает. Я боюсь, что дружбы мне станет мало, – и от одной этой мысли по коже бежит ледяной озноб.

Удивительно: я давно потеряла чувство страха. Так откуда же во мне тревога? Почему она обжигает кожу, мурашками скользит по рукам и заставляет сердце биться чаще?

Я знаю почему.