Палач и Дрозд

В моей же реальности Роуэн разжимает руки, жмурится на миг, вытаскивает телефон и принимает вызов.

– В чем дело? – спрашивает он, еле сдерживая нервный вздох. – Что значит взорвалась?.. Все живы? – Он проводит рукой по волосам, заметно растрепавшимся к концу вечера. Во время разговора не сводит с меня сосредоточенного и донельзя мрачного взгляда. – Уже еду.

– Что-то случилось? – спрашиваю я с горько-сладкой улыбкой.

– Надо ехать. Немедленно. Прости.

– Может, мне с тобой?..

– Нет, – неожиданно резко бросает Роуэн, но тут же берет меня за руку, словно извиняясь за грубость. – У кондитеров взорвалась плита. Слава богу, все живы. Тебе там делать нечего. Извини.

Кивнув через силу, я выдавливаю улыбку.

– Жаль, что вечер пошел не по плану.

– Мне тоже. Очень жаль. – Роуэн морщит лоб и качает головой. – Ты оставайся, потанцуй. Я вызову такси к ресторану и пришлю номер водителя, чтобы ты вернулась в отель, когда захочешь.

Он обхватывает меня за шею и прижимается губами ко лбу. Поцелуй жжет кожу клеймом.

Сердце в груди пропускает удар. Роуэн больше не улыбается, брови хмуро сведены.

– До встречи, Дрозд.

– До встречи, Палач.

Первые несколько шагов он пятится, едва не натыкаясь на людей, и неотрывно смотрит на меня. Я провожаю его взглядом, сцепив руки, словно статуя среди кружащихся пар и мерцающих огней.

У самых дверей Роуэн оборачивается, проводит рукой по лицу и вдруг решительно делает два шага в мою сторону. Потом резко останавливается, опускает плечи и достает из кармана телефон. Бросив на меня еще один тоскливый взгляд, он отвечает на звонок и, развернувшись, уходит.

Пять минут спустя поступает сообщение с контактами водителя.

Я уезжаю сразу же, не задерживаясь.

Вернувшись в отель, раздеваюсь, ложусь на хрустящие простыни и почти мгновенно засыпаю, словно за день пробежала марафон. Утром просыпаюсь сама, не дожидаясь будильника; через сорок пять минут выхожу из отеля и шагаю по подвесному мосту, который связывает «Хилтон» с аэропортом «Логан».

В руке вдруг звенит телефон.

Уже скучаю.

От наплыва чувств перехватывает горло. Я долго смотрю на экран, не решаясь набрать ответ.

Аналогично.

Насчет августа все в силе? Если не сможешь, настаивать не буду. Знаю, у тебя много дел.

Не удивлюсь, если он откажется от игры. Роуэн открывает новый ресторан и решает проблемы в старом, поэтому имеет право пропустить партию.

Будет ли мне обидно? Разумеется. Смогу ли его простить? Естественно!

Птичка…

Увидев на экране мельтешащие точки, я замираю посреди дороги.

Я скорее спалю ресторан дотла, чем пропущу нашу игру. В августе обязательно увидимся.

И смени масло в машине, варварша!

Я запихиваю телефон в карман, сглатываю подкативший к горлу комок и шагаю вперед, готовясь пережить ближайшие месяцы. Может, в августе предприму новую попытку…

Кто знает, вдруг получится?

Кто знает…

<p>Ничего человеческого</p>

Слоан

Четыре месяца спустя…

– Черт возьми! Неужели я опоздала и ты успел его прикончить?

Пыля кроссовками, я со всех ног несусь к Роуэну по разбитой тропинке. Он стоит, скрестив на груди руки, и футболка облегает напряженные мускулы. При моем появлении у него в глазах вспыхивает тревожный огонек, но потом Роуэн отворачивается и смотрит вдаль, за поросшие травой холмы.

– Нет. Не успел.

– Почему тогда здесь стоишь?

– Пытаюсь настроиться.

Встав наконец рядом, я гляжу, на что он так внимательно уставился.

– Ух ты… просто… Ужас какой-то!

Перед нами типичный фермерский дом на пологом холме, заметно пострадавший от времени: с прогнившей крышей и выгоревшими на солнце стенами. Окна на втором этаже разбиты и заколочены. В правой части крыши дыра, разинутой пастью взывающая к небу и зовущая грозу, которая темнеет на горизонте. На крытой веранде разбросаны сломанные стулья и коробки, канистры из-под топлива и инструменты; по обе стороны от дорожки, ведущей к закрытой входной двери, валяется всякий хлам.

– До чего… уютное местечко, – вырывается у меня.

Роуэн задумчиво хмыкает.

– Если под «уютным» ты имеешь в виду «кошмарное», я согласен.

– Уверен, что нужный нам тип внутри?

Из дома доносятся маниакальный смех и пронзительный мужской вопль, а еще рычание включенной бензопилы.

– Еще как уверен!

Безумный смех, рев бензопилы и крики становятся громче; воздух словно заметно тяжелеет. Сердце невольно ускоряется, а в ушах начинает шуметь кровь.

– Мы можем уйти. Я видел по дороге неплохой бар, – невозмутимо предлагает Роуэн, как будто не замечая творящейся рядом жути. – Так ведь поступают нормальные люди, да? Идут в бар и пьют пиво.

– Ага…