Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Наблюдения, подобные этому, стали появляться все чаще, и в научном сообществе развязалась дискуссия о причинах инфантицида. На кону стояли ключевые вопросы. Некоторые ученые были убеждены, что человеческое насилие неадаптивно, и потому отказывались считать любое чрезмерное насилие естественным поведением, даже если речь шла об обезьянах. Согласно такой точке зрения, инфантицид – это неадаптивное патологическое поведение отдельных психически неустойчивых особей. Другие исследователи считали, что если инфантицид и имеет адаптивные преимущества, то они должны распространяться на всю группу в целом, а не только на самого убийцу. Например, убийство детеныша могло бы идти на пользу всей группе, сокращая ее численность и снижая конкуренцию за пищу. Эта концепция была довольно привлекательной в политическом смысле. Для борцов за социальную справедливость начала 1970-х годов, мечтавших подвести под свои политические идеи биологическую основу, она означала, что поведение человека сформировалось, чтобы приносить пользу всей группе.

Основное альтернативное объяснение заключается в том, что инфантицид – это эгоистичное поведение, которое повышает шансы самца-убийцы на зачатие еще одного детеныша. После смерти детеныша от другого самца эструс у матери наступает быстрее, чем если бы детеныш продолжил жить. И тогда у убийцы детеныша появляется шанс стать отцом следующего потомка. Эта концепция, предложенная Сарой Хрди в 1977 году на примере серых лангуров, объясняет инфантицид половым отбором, и в ее пользу с тех пор было получено множество данных. Тем не менее многим людям трудно смириться с тем, что поведение, которое кажется нам отталкивающим, может иметь какую-то адаптивную ценность¹¹.

Даже в отвлеченном мире научных публикаций эта концепция часто вызывала открытую неприязнь¹². В 1990-х годах, когда приматологи Сьюзен Перри и Джозеф Мэнсон попытались опубликовать отчет о трех предполагаемых случаях мужского инфантицида у обыкновенных капуцинов в Коста-Рике, они столкнулись с резко отрицательной реакцией. “Все пять рецензентов, – рассказывали они, – в оскорбительном и пренебрежительном тоне рекомендовали редактору журнала отказать нам в публикации статьи”¹³. Один из рецензентов даже заявил, что ученые, объясняющие инфантицид половым отбором, мало чем отличаются от тех, кто поддерживал идеи евгеники перед началом Второй мировой войны. Однако данные, полученные Перри и Мэнсоном, были реальны. В конце концов молодые ученые опубликовали свои результаты, после чего сходные наблюдения продолжали появляться по всему миру, а их исследование стало классическим.

Жаркие споры вокруг этой темы продолжались еще долго, и в 1970-х и 1980-х годах, особенно в США, отрицание инфантицида было для этологов как бельмо на глазу. Тех, кто поддерживал идею адаптивной ценности инфантицида, обвиняли в поддержке правых политических взглядов. Были и обвинения в подтасовке данных – как правило, необоснованные. Впрочем, скоро все это поливание грязью сошло на нет, потому что возражать против объема накопившихся данных было все труднее. Процент детских смертей, объяснявшихся инфантицидом, сильно отличался у разных видов, достигая 37 % у популяции горных горилл, 44 % у медвежьих павианов, 47 % у голубых мартышек и аж 71 % у красных ревунов¹⁴. В 2014 году специалисты по поведенческой экологии Дитер Лукас и Элиз Юшар проанализировали данные о 260 диких видах млекопитающих и заключили, что инфантицид наблюдается почти у половины из них. Как показали Лукас и Юшар, чаще всего инфантицид происходит у тех видов, где самцы могут извлечь из убийства какую-то выгоду. В большинстве случаев инфантицид представляет собой эгоистичную репродуктивную стратегию самцов, которая позволяет им ускорить возвращение самок к фертильности. Среди приматов Лукас и Юшар обнаружили инфантицид у 60 из 89 диких видов (67 %), в том числе у горилл и шимпанзе¹⁵.

У некоторых видов, включая шимпанзе, инфантицид происходит по причинам, не связанным с половым отбором. Самцы шимпанзе, встретившись с самками из соседних сообществ, часто нападают на них и могут нанести им серьезные травмы или убить их детенышей. В таком случае участники событий, скорее всего, больше не встретятся, поэтому вероятность, что убийца сможет стать отцом следующего детеныша этой самки, очень невысока. Традиционная теория полового отбора здесь, таким образом, неприменима. Возможно, выгода тут в том, что матери погибших детенышей впредь будут избегать той местности, где произошло убийство, и сообществу убийцы достанется больше еды. А может быть, самцы извлекают выгоду из убийства детей мужского пола, которые могли бы, повзрослев, стать их конкурентами¹⁶. Дальнейшие исследования позволят проверить эти соображения.