Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Таким образом, коалиционная агрессия, иногда возникающая в сообществах шимпанзе, в каком-то смысле может быть проактивной – в тех случаях, когда особи, которым представилась возможность напасть, решаются на это не сразу. Однако пока у нас нет доказательств, что подобные нападения могут быть предумышленными – то есть такими, в которых коалиция выбирает жертву заранее. Причина проста: у шимпанзе нет способа обсудить выбор жертвы.

Какие бы причины ни вызывали коалиционную агрессию внутри сообществ, ясно одно: гораздо чаще такая агрессия наблюдается между сообществами.

Второй аргумент в пользу того, что коалиционная проактивная агрессия развивалась в основном в контексте межгрупповых взаимодействий, состоит в том, что такое поведение требует гораздо меньше умственных усилий, чем внутригрупповые нападения.

Активная внутригрупповая агрессия ставит участников перед непростой задачей: они должны решить, выступать ли им вместе с коалицией против жертвы, которая в других обстоятельствах может оказаться полезным союзником. Именно поэтому случаи, подобные убийству Пиму, так трудно объяснить: казалось бы, выгода от сохранения численного преимущества в конфликтах с соседями должна перевешивать выгоду от устранения противника.

Кроме того, существует проблема планирования. Как выбрать жертву? Как понять заранее, кто готов примкнуть к коалиции? Трудно представить, каким образом шимпанзе могли бы обсудить планы по нападению на конкретную особь. Убийцам Пиму помог случай, но даже тут четверо выступили за нападение, а двое против. Люди могут решить проблему координации с помощью речи. Заговорщики подробно обсуждают запланированное убийство и со временем становятся все увереннее в своих силах. Но доля сомнения остается вплоть до самого конца. Убийцы постоянно присматриваются друг к другу – на случай, если кто-то из них окажется предателем.

Одним словом, для того чтобы внутригрупповое убийство стало выгодной адаптивной стратегией, необходимы сложное планирование и развитая коммуникация. Что касается межгрупповых взаимодействий, то тут все гораздо проще: нужно просто объединиться с друзьями против общих врагов.

Скорее всего, в процессе эволюции коалиционная проактивная агрессия сначала была направлена против членов других групп, как это происходит у шимпанзе, волков и некоторых других млекопитающих. Такая агрессия могла существовать уже у наших предков, живших 6–8 миллионов лет назад, – последних общих предков человека и шимпанзе. Хотя наверняка мы этого, конечно, не знаем, и возможно, что на самом деле такая агрессия появилась чуть раньше или чуть позже. Впоследствии, в ходе эволюции рода Homo в плейстоцене, развитие умственных способностей, и в особенности формирование языковых навыков, могло привести к тому, что коалиционная проактивная агрессия уже более избирательно использовалась внутри группы. В более раннем эволюционном прошлом, еще до того, как проактивная агрессия стала коалиционной, отдельные особи, возможно, практиковали ее в одиночку, как это делают самцы серых лангуров.

Таким образом, в упрощенном виде коалиционную проактивную агрессию у человека можно считать усовершенствованной версией древнего поведения. Хотя у человека такая агрессия в итоге приобрела уникально сложные формы, исходно она, скорее всего, развивалась в когнитивно простом контексте межгрупповых взаимодействий. И у шимпанзе, и у человека убийства представителей своего вида, скорее всего, ведут свое начало от межгрупповых налетов.

Возможно, достижения в области нейробиологии позволят когда-нибудь проверить эту идею. Как мы уже обсуждали, у грызунов и кошек реактивная и проактивная агрессия контролируется разными сигнальными путями в составе “нервной сети нападения”. У людей проактивная и реактивная агрессия тоже явно регулируется разными механизмами. В будущем нас ждет еще много новых открытий. В обзоре 2015 года специалист по физиологии поведения С. Ф. де Бур с коллегами показали, что агрессия нападения (проактивная агрессия) поддерживается специальными типами нейронов, которые реагируют на определенные молекулы. Возможно, в течение нескольких следующих лет мы узнаем, чем похожи и чем различаются нейронные механизмы, лежащие в основе проактивной агрессии у человека и шимпанзе. А это откроет новые перспективы для понимания эволюционной биологии этого удивительного поведения⁵⁷.