Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Итак, в какой-то момент коалиционная проактивная агрессия в человеческих сообществах начала применяться не только против излишне агрессивных соперников, но и против любого, кого замечали в отклонении от нормы. Сила социальной власти, приобретенной теми, кто этой агрессией пользовался, была беспрецедентна. Точно так же, как самец лангура может вырвать детеныша у матери и распороть ему живот, не опасаясь последствий, или как группа шимпанзе может вырвать гортань сопернику и остаться невредимой, – так же и группа заговорщиков могла напасть на выбранную ими жертву, избежав и физического риска, и возмездия. Прогрессивные формы проактивной агрессии у человека вызвали к жизни формы деспотизма, неизвестные среди других приматов. Яркие примеры – система подчинения и государственная власть.

Система подчинения – это уникальная для человека форма взаимоотношений. Другие животные, например собаки, могут подчиняться, но не умеют отдавать приказы. Система подчинения основана на наказании. В семьях или небольших группах механизмом наказания может быть эмоциональное манипулирование или физическое насилие, но в больших группах власть всегда основана на проактивной агрессии. Приказ подчиненному по сути своей представляет угрозу применения насилия в случае невыполнения приказа. Если бы угроза была основана исключительно на физической силе лидера, она была бы не очень убедительной: ни один лидер не станет рисковать многократным участием в драках. Даже альфа-самец шимпанзе старается по возможности избегать драк. Однако в человеческом сообществе лидеру не приходится сражаться самому. Коалиция его сторонников гарантирует претворение угрозы в жизнь, причем сами эти сторонники тоже не подвергаются значительному риску, ведь их совместная сила всегда превосходит силу подчиненного. Зная это, подчиненный должен либо повиноваться, либо заплатить за последствия неповиновения. В авторитарных системах власти – при дворах средневековых европейских монархов и китайских императоров, при фашистских режимах XX века и в мафиозных семьях – одного-единственного знака от лидера нередко хватало для уничтожения недостаточно почтительного подчиненного. Системы подчинения придворных, рабов, заключенных и людей, не по своей воле попавших в армию, показывают, насколько жесткие формы может принимать иерархическая власть. Тем, кто пробует сопротивляться, бежать, протестовать или дезертировать, в таких системах грозит смерть.

В демократических государствах система подчинения работает так мягко и незаметно, что может показаться, будто ее успех основан исключительно на добровольной кооперации. Однако, как убедительно показал философ Мишель Фуко, хотя в демократических государствах и правда меньше насилия, чем в авторитарных, даже такие безобидные общественные институты, как заводы, больницы и школы, в конечном итоге функционируют за счет применения силы. Нарушители правил могут попробовать как-то избежать конфликта, но в случае серьезного проступка им будет грозить тюремное заключение – спасибо коалиционной проактивной агрессии полиции и других регуляторных органов. Даже государства, свободные от насилия, все равно применяют силу для борьбы с правонарушителями⁵⁸.

Государственная власть, или суверенитет над крупными территориями, тоже встречается только у людей. Некоторые считают, что правители и подданные в равной степени участвуют в управлении государством, в котором они живут. Однако такое радужное представление о жизни не учитывает реального распределения власти. Настоящая государственная власть, как пишут антропологи Томас Хансен и Финн Степпутат, представляет собой “способность безнаказанно убивать, наказывать и воспитывать”⁵⁹– способность, которой, конечно же, обладают только власть имущие. “Государственная власть⁶⁰, – пишут они, – по сути своей основана на способности и желании распоряжаться жизнью и смертью, то есть на возможности применять чрезмерное насилие в отношении тех, кто был объявлен врагом или неугодным”⁶¹. В 1954 году Адамсон Хёбель пришел к аналогичному выводу в своем обзоре, посвященном функциям закона. “Единственное фундаментальное sine qua non закона в любом обществе – примитивном или цивилизованном – это узаконенное применение физического принуждения полномочными представителями этого общества”⁶².