Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Тем не менее пример гебуси показывает, что частота убийств может быть достаточно высокой для создания существенной силы отбора. Примерно тогда же, когда Кнауфт изу чал гебуси, Рэй Келли документировал охоту на ведьм и колдунов в племени эторо, живущем в высокогорьях Новой Гвинеи. Жертвами охоты были люди, известные “своим врожденным эгоизмом и безответственностью по отношению к другим”. Келли обнаружил, что из тридцати пяти смертей взрослых членов племени, которые произошли за время его присутствия, 9 % стали результатом смертных казней. Злая молва, страх, соперничество и невежество – на удивление смертоносная смесь⁵⁰.

Нам остается только гадать, с какой конкретно частотой агрессоры становились жертвами казней. Это же касается и вопроса, когда именно начали практиковаться казни. Даже самое раннее из доступных нам свидетельств не очень надежное и с эволюционной точки зрения совсем свежее. Наскальные рисунки в Восточной Испании, сделанные охотниками-собирателями около 8500 лет назад, включают изображения, которые ученые интерпретируют как сцены казни. На одном из них десять человек, стоящих в ряд, держат в руках луки и вроде как смотрят на лежащего на земле человека, пораженного пятью стрелами. Другие сцены изображают мертвые тела, пронзенные стрелами. Но действительно ли тут изображены казни, мы не знаем⁵¹. И тем не менее, несмотря на всю неопределенность, свидетельства того, что казни играли важную роль в формировании синдрома одомашнивания у человека, кажутся довольно убедительными. Остается понять, когда именно люди начали применять смертную казнь. Возраст признаков, объединяющих все человечество, таких как речь или охота и собирательство, обычно оценивают в 60–100 тысяч лет: именно в этот период Homo sapiens расселились за границы Африки и начали распространять эти возникшие в “колыбели человечества” признаки по всему миру⁵². Смертная казнь считается одним из таких “колыбельных” признаков – неотъемлемым свойством человечества, ставшим, по словам Оттербайна, “основой мышления человека”⁵³.

Оценить, когда возникла практика смертных казней, можно, обратившись к эволюции речи. Как мы увидим в главе 11, шимпанзе время от времени убивают членов собственной группы, однако все имеющиеся данные указывают на то, что заранее планировать эти убийства они не способны. По-видимому, для того чтобы умышленно убить конкретного члена группы, необходима речь. Критика и насмешки, которыми осыпают агрессоров, основаны на сплетнях и пересудах. Когда мягкие методы социального контроля не работают, люди начинают перешептываться, не пора ли убить агрессора. А для этого необходимы лингвистические способности, и немалые. Как пишет Бём: “Возникает явно щекотливая ситуация. Тот, кто первым решится заговорить, подвергает опасности свою жизнь. Это может быть опасность физического нападения или – в тех кланах, где есть шаман, – наведения порчи”. Ясно, почему плетение сети подозрений, которую Кнауфт описывал на примере гебуси, требует такой осторожности⁵⁴.

Обмен сплетнями облегчает координацию, позволяя людям заранее проверить свои чувства и неторопливо разработать общий план. Двадцать убийц Юлия Цезаря несколько недель тайно совещались группами по нескольку человек, пока не обрели уверенность в себе и друг в друге. Только после того, как каждый прощупает почву, люди могут принять решение об убийстве нарушителя спокойствия. И даже тогда предприятие остается рискованным. Каска, первым напавший на Цезаря, тщетно звал на помощь своего брата, пока к нему не присоединились другие заговорщики⁵⁵.