Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

Но индивидуальный эмоциональный тон необязательно является константой. Он может меняться на протяжении жизни, и существуют истинные «эмоциональные периоды мозга». Быть в согласии с самим собой, несомненно, сильно желаемое душевное состояние, но в молодом человеке такое состояние может разочаровывать; оно отдает чрезмерным самодовольством, преждевременным старением, неосуществленными призваниями, посредственностью, даже полной аномалией. Романтический образ юности подразумевает некую степень неудовлетворенности и беспокойства, внутреннее напряжение, которое питает смелость и бунтарство. Беглый обзор политических катаклизмов последних нескольких десятилетий показывает, что студенты были в центре многих из них (если не большинства) – от массовых демонстраций в Соединенных Штатах и Франции в 1960 гг. до выступлений на площади Тяньаньмэнь в Китае в 1980-х гг. и Индонезии в 1990-х. Это полное драматизма выражение аффективного тона правого полушария.

Но с возрастом оптимальный аффективный тон меняется. Исследования показывают, что со старением и с движением во вторую половину жизни отрицательные эмоции акцентируются меньше и что доминантный аффективный тон становится более позитивным. Это отражается в деятельности нашего мозга: с возрастом миндалина становится менее активной в ответ на эмоционально негативные стимулы, в то время как в ответ на эмоционально позитивные стимулы остается неизменной. Таким образом, равновесие сдвигается в пользу положительных эмоций, и так как мы стареем, аффективный тон левого полушария становится нормой. Наши интуитивные культурные восприятия находятся в согласии с этими находками. Неугомонный восьмидесятилетний человек часто воспринимается, справедливо или нет, как миниатюра нереализованной жизни, незавершенного жизненного цикла, стремящегося к «слишком малому слишком поздно». Быть в согласии с самим собой в старости – это культурный стереотип, к которому большинство из нас стремится.

Это может звучать алогичным, так как депрессия – это одно из самых известных разрушительных действий старости. Верно, что депрессия преобладает в пожилом возрасте, но то же происходит и с остеопорозом, раком, подавлением иммунитета, потерей волос и любыми другими физическими заболеваниями. Ассоциация между старением и депрессией не является особенной. Это всего лишь одно из многих проявлений смертной сущности жизни и возросшей восприимчивости к любому числу заболеваний, в то время как жизнь идет своим чередом. Быть в согласии с самим собой – это атрибут нормального старения. Гериатрическая депрессия таковой не является.

Итак, движение периодов нашего мозга – от лидирующей роли правого полушария в молодости к лидирующей роли левого полушария, – в то время как мы стареем, развертывается во взаимодействии параллельно, в них участвуют как наше познание, так и наш аффект. Сдвиги справа налево центра когнитивной тяжести и эмоциональной тяжести идут рука об руку. Это неопровержимое выражение единства познания и эмоций в нашей умственной жизни и в нашем умственном развитии.

​ Глава 13. Мертвый сезон лета

​ Картографы мозга

Каковы эффекты старения двух сторон мозга? Являются ли они идентичными? В обширном и всевозрастающем количестве литературы о нейробиологии старения эти вопросы едва ли когда-либо задавались. И это неудивительно, так как ничто в нашем традиционном понимании функции мозга не говорило о том, что подобные различия могли бы предполагаться. Но если мы признаем сдвиг справа налево когнитивной тяжести, происходящий в течение всей жизни, вопрос, который до сих пор звучал как слишком абсурдный, сейчас находит свое оправдание. Сдвиг подразумевает, что левое полушарие используется все больше и больше на всем протяжении чьего-либо жизненного отрезка и что эта тенденция продолжается и в пожилом возрасте. Затрагивает ли это неравенство в использовании скорость, с которой оба полушария стареют? И если да, то как?

Эти вопросы достаточно докучали мне, чтобы заставить меня отказаться от моих земных благ одним особенно дождливым и навевающим грусть утром в июне 2003 г. «Нью-Йорк тайме» назвала это лето самым дождливым за последнее столетие. В моем родном русском языке есть выражение для описания этого – «собачья погода», но в тот день погода была слишком скверной даже для собак. Ливень был таким сильным, что мой бульмастиф Брит отказался идти на нашу с ним обычную прогулку. В тот момент, когда мы вышли из здания, он сел на корточки на тротуаре, обернулся и яростно потянул меня в сухой комфорт помещений. Неудивительно, ведь люди не любят сюрпризы, преподносимые погодой, поэтому и целый ряд встреч с моими пациентами был отменен.

Освобожденный от своих разного рода обязательств, я решил превратить неприятности в благоприятное стечение обстоятельств. Я взял самый большой зонт, какой только смог, и отправился в отель Marriot Marquis, где проходила конференция по картографии человеческого мозга.