Читаем Парадоксы гениев полностью

Но если я сейчас уйду глубоко в этот вопрос, то моя книга повернет в другую сторону, поэтому возвращаюсь к вопросу об искусстве и нравственности, оставив право читателю решать, какое из утверждений Эпикура ему ближе.

Но, исходя из вышеописанного, Пушкин не считал нужным изменить себя и делать то, над чем он иронизировал. Над теми романами-моралите, которыми зачитывались его современники и главным образом современницы. Мы не можем себе и представить Пушкина, который описывает, как плохо поступил Онегин, дав холодную отповедь Татьяне, танцуя весь вечер с невестой друга или убив своего друга на дуэли. И все же… остается некоторая неловкость.

Когда речь заходит о стихах, то суждение о плохой поэзии рождается моментально. О поэзии Ленского: «Он пел поблеклый жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет». Или: «Так он писал темно и вяло, // Что романтизмом мы зовем». То есть единственный человек, которого он осуждает, — самый безвинный и пострадавший герой романа в стихах — юный поэт Владимир Ленский.

Давайте попробуем для начала разобраться в самом невинном эпизоде. А именно — когда на именинах Татьяны Онегин все танцы танцует с Ольгой, унижая ее жениха. С позиции Онегина все понятно. Он мстит Ленскому за то, что тот привез его на эти именины. Ему тоскливо среди провинциальных гостей.

Давайте вспомним, какие гости приехали поздравить Татьяну. Здесь поэт не просто перечисляет гостей, но и дает им крайне сатирическую характеристику.

С своей супругою дороднойПриехал толстый Пустяков;

(Чудная словесная игра: оба толстые и оба Пустяковы, толстые и пустые.)

Гвоздин, хозяин превосходный,Владелец нищих мужиков…

(Здесь мало того, что Гвоздин — это намек на героя пьесы Фонвизина «Бригадир» капитана Гвоздилина, но и сатира на «превосходного хозяина», у которого «нищие мужики».)

Далее:

Скотинины, чета седая,С детьми всех возрастов, считаяОт тридцати до двух годов…

(Опять ссылка, теперь уже на героев другой комедии Фонвизина «Недоросль».)

И опять жестокая сатира — Скотинины размножаются — у них дети «всех возрастов».

Далее:

Уездный франтик Петушков,

(В одной фразе — образ любимца провинциальных барышень. И фамилия — аналогия с петушком и его ролью среди курочек уезда-курятника.)

Мой брат двоюродный, Буянов,В пуху, в картузе с козырьком(Как вам, конечно, он знаком),

(Буянов — герой поэмы Василия Львовича Пушкина «Опасный сосед». А. С. Пушкин в шутку называет Буянова своим двоюродным братом, поскольку «отцом» (автором поэмы) был его родной дядя.)

И отставной советник Флянов,Тяжелый сплетник, старый плут,Обжора, взяточник и шут.

(Думаю, образ не требует комментариев. Бывший крупный государственный деятель с целым букетом «замечательных качеств», очень подходящих для того, чтобы править остальными членами общества.)

И среди них — столичный гость — Онегин.Который…попав на пир огромный,Уж был сердит.

Вот и причина. Ибо Онегин

негодуя,Поклялся Ленского взбеситьИ уж порядком отомстить.

И какова месть? Очень иезуитская. (Сейчас вы поймете, почему Ольга танцевала только с Онегиным и отказывала жениху.) Читаем, что сделал Онегин во время общения с пятнадцатилетней Ольгой.

И, наклонясь, ей шепчет нежноКакой-то пошлый мадригал,И руку жмет — и запылалВ ее лице самолюбивомРумянец ярче.

Признание в любви, да еще пошлое, совсем не подходящее для пятнадцатилетней девочки. А «руку жмет» — это уж совсем непозволительно.

Еще одно такое рукопожатие у Пушкина мы хорошо знаем. В поэме «Граф Нулин». Только там она…

Перейти на страницу:

Все книги серии Тайны гениев

Парадоксы гениев
Парадоксы гениев

Михаил Казиник — искусствовед, музыкант, писатель, поэт, философ, режиссер, актер, драматург, просветитель и один из самых эрудированных людей нашего времени. Встреча с ним, без преувеличений, буквально переворачивает весь мир — и внутренний, и внешний.«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», — писал Александр Пушкин. О каких же великих людях идет речь в новой книге автора «Парадоксы гениев»? О Пушкине, Гоголе, Чайковском, Бахе, Бетховене, Брамсе, Андерсене, Хлебникове, Гёте, Батюшкове, Вяземском… Михаил Казиник легко и в то же время глубоко рассказывает о поэзии и правде, о рифме и идее, реальности и выдумке, разворачивает скрытые пласты смыслов известных произведений, следует за высказываниями великих людей и разбирается в том, что же делает человека подлинно великим.В книге размещены qr-коды, позволяющие прослушать те произведения, которые упоминаются автором.

Михаил Семенович Казиник

Искусствоведение / История / Образование и наука

Похожие книги

12 Жизнеописаний
12 Жизнеописаний

Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев ваятелей и зодчих. Редакция и вступительная статья А. Дживелегова, А. Эфроса Книга, с которой начинаются изучение истории искусства и художественная критика, написана итальянским живописцем и архитектором XVI века Джорджо Вазари (1511-1574). По содержанию и по форме она давно стала классической. В настоящее издание вошли 12 биографий, посвященные корифеям итальянского искусства. Джотто, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Микеланджело – вот некоторые из художников, чье творчество привлекло внимание писателя. Первое издание на русском языке (М; Л.: Academia) вышло в 1933 году. Для специалистов и всех, кто интересуется историей искусства.  

Джорджо Вазари

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Искусствоведение / Культурология / Европейская старинная литература / Образование и наука / Документальное / Древние книги
Искусство жизни
Искусство жизни

«Искусство есть искусство жить» – формула, которой Андрей Белый, enfant terrible, определил в свое время сущность искусства, – является по сути квинтэссенцией определенной поэтики поведения. История «искусства жить» в России берет начало в истязаниях смехом во времена Ивана Грозного, но теоретическое обоснование оно получило позже, в эпоху романтизма, а затем символизма. Эта книга посвящена жанрам, в которых текст и тело сливаются в единое целое: смеховым сообществам, формировавшим с помощью групповых инсценировок и приватных текстов своего рода параллельную, альтернативную действительность, противопоставляемую официальной; царствам лжи, возникавшим ex nihilo лишь за счет силы слова; литературным мистификациям, при которых между автором и текстом возникает еще один, псевдоавторский пласт; романам с ключом, в которых действительное и фикциональное переплетаются друг с другом, обретая или изобретая при этом собственную жизнь и действительность. Вслед за московской школой культурной семиотики и американской poetics of culture автор книги создает свою теорию жизнетворчества.

Шамма Шахадат

Искусствоведение