Читаем Парадоксы гениев полностью

Наталья Павловна встает:«Пора, прощайте! ждут постели.Приятный сон!..» С досадой встав,Полувлюбленный, нежный графЦелует руку ей. И что же?Куда кокетство не ведет?Проказница — прости ей, боже! —Тихонько графу руку жмет.

И куда привело это рукопожатие?

Несносный жар его объемлет,Не спится графу — бес не дремлетИ дразнит грешною мечтойВ нем чувства. Пылкий наш геройВоображает очень живоХозяйки взор красноречивый,Довольно круглый, полный стан,Приятный голос, прямо женский,Лица румянец деревенский —Здоровье краше всех румян.Он помнит кончик ножки нежной,Он помнит: точно, точно так,Она ему рукой небрежнойПожала руку; он дурак,Он должен бы остаться с нею,Ловить минутную затею.Но время не ушло: теперьОтворена, конечно, дверь —И тотчас, на плеча накинувСвой пестрый шелковый халатИ стул в потемках опрокинув,В надежде сладостных наград,К Лукреции Тарквиний новыйОтправился, на все готовый.

Чем это кончилось, вы знаете.

В отличие от игры взрослой Натальи Павловны со взрослым графом рукопожатие Онегина на балу могло бы восприниматься невинным, но… девочке пятнадцать лет. И последствия оказались… смертельными для ее жениха.

Ольга впервые почувствовала себя взрослой. Шутка ли, столичный гость двадцати четырех лет с ней, провинциальной барышней. А уж «науку страсти нежной» Онегин знает хорошо. Сколько соблазненных им женщин позади!!!

Ленский мойВсе видел: вспыхнул, сам не свой;В негодовании ревнивомПоэт конца мазурки ждетИ в котильон ее зовет.…Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?Да Ольга слово уж далаОнегину. О боже, боже!Что слышит он? Она могла…

Для того чтобы понять, какие чувства неожиданно испытала невеста Ленского при таком обхождении с ней Онегина, почему она решила так ужасно поиграть чувствами жениха, нам придется возвратиться назад. В то место романа, где Ленский проводит время со своей невестой. Каковы их интимные взаимоотношения.

Час от часу плененный болеКрасами Ольги молодой, Владимир сладостной неволеПредался полною душой. Он вечно с ней. В ее покоеОни сидят в потемках двое;Они в саду, рука с рукой,Гуляют утренней порой;И что ж? Любовью упоенный,В смятенье нежного стыда,Он только смеет иногда,Улыбкой Ольги ободренный,Развитым локоном игратьИль край одежды целовать.Он иногда читает ОлеНравоучительный роман,А между тем две, три страницы(Пустые бредни, небылицы,Опасные для сердца дев)Он пропускает, покраснев.

Ясно? Играть локоном, пропускать страницы книги, которые, с его точки зрения, Ольге слышать и знать нельзя.

Вот теперь ясно, почему Ольга так легко отдала все танцы Онегину. Ленский относился к Ольге, как к священному чистому ребенку, а Онегин дал ей почувствовать себя взрослой женщиной. И это стоило Ленскому жизни!!!

Пушкин сам знаток «науки страсти нежной», он гениальный психолог. Но… не только психолог. Он еще и великий литературный авангардист и… мистификатор.

Предположение… скандальное.

Вот уж нет! — скажет мой терпеливый читатель. Здесь и у меня терпенье кончилось! Всё выдержал. Даже идею о чертах гоголевского Хлестакова, схожих с Пушкиным. Но… последние два определения пушкинского творчества… «Авангардист и мистификатор»… ни в какие рамки.

Вот теперь-то я подобрался к самому главному — причине того, что Пушкин не осуждает Онегина за убийство Ленского. Вновь вдыхаю в грудь побольше воздуха и…

Онегин не убивал Ленского!!! Как? — скажете вы. Дуэль описана во всех подробностях. Даже марка пистолетов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Тайны гениев

Парадоксы гениев
Парадоксы гениев

Михаил Казиник — искусствовед, музыкант, писатель, поэт, философ, режиссер, актер, драматург, просветитель и один из самых эрудированных людей нашего времени. Встреча с ним, без преувеличений, буквально переворачивает весь мир — и внутренний, и внешний.«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», — писал Александр Пушкин. О каких же великих людях идет речь в новой книге автора «Парадоксы гениев»? О Пушкине, Гоголе, Чайковском, Бахе, Бетховене, Брамсе, Андерсене, Хлебникове, Гёте, Батюшкове, Вяземском… Михаил Казиник легко и в то же время глубоко рассказывает о поэзии и правде, о рифме и идее, реальности и выдумке, разворачивает скрытые пласты смыслов известных произведений, следует за высказываниями великих людей и разбирается в том, что же делает человека подлинно великим.В книге размещены qr-коды, позволяющие прослушать те произведения, которые упоминаются автором.

Михаил Семенович Казиник

Искусствоведение / История / Образование и наука

Похожие книги

12 Жизнеописаний
12 Жизнеописаний

Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев ваятелей и зодчих. Редакция и вступительная статья А. Дживелегова, А. Эфроса Книга, с которой начинаются изучение истории искусства и художественная критика, написана итальянским живописцем и архитектором XVI века Джорджо Вазари (1511-1574). По содержанию и по форме она давно стала классической. В настоящее издание вошли 12 биографий, посвященные корифеям итальянского искусства. Джотто, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Микеланджело – вот некоторые из художников, чье творчество привлекло внимание писателя. Первое издание на русском языке (М; Л.: Academia) вышло в 1933 году. Для специалистов и всех, кто интересуется историей искусства.  

Джорджо Вазари

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Искусствоведение / Культурология / Европейская старинная литература / Образование и наука / Документальное / Древние книги
Искусство жизни
Искусство жизни

«Искусство есть искусство жить» – формула, которой Андрей Белый, enfant terrible, определил в свое время сущность искусства, – является по сути квинтэссенцией определенной поэтики поведения. История «искусства жить» в России берет начало в истязаниях смехом во времена Ивана Грозного, но теоретическое обоснование оно получило позже, в эпоху романтизма, а затем символизма. Эта книга посвящена жанрам, в которых текст и тело сливаются в единое целое: смеховым сообществам, формировавшим с помощью групповых инсценировок и приватных текстов своего рода параллельную, альтернативную действительность, противопоставляемую официальной; царствам лжи, возникавшим ex nihilo лишь за счет силы слова; литературным мистификациям, при которых между автором и текстом возникает еще один, псевдоавторский пласт; романам с ключом, в которых действительное и фикциональное переплетаются друг с другом, обретая или изобретая при этом собственную жизнь и действительность. Вслед за московской школой культурной семиотики и американской poetics of culture автор книги создает свою теорию жизнетворчества.

Шамма Шахадат

Искусствоведение