Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Маленький ушел в библиотеку. Ваня сказал:

– Он! Это он, и все!

– Украл?

– Украл и продал.

– А если он больше всех зарабатывает?

– Больше всех? А сколько он получает? Тридцать рублей? Да? Тридцать рублей?

– Тридцать, а может, и сорок.

– Так все равно, а папиросы одни стоят пять.

Ваня не обладал сценическими талантами Фильки, но в этом вопросе Филька, пожалуй, и уступал ему. Ваня предложил:

– А вот давай узнаем. Давай узнаем: он в первой бригаде?

– В первой.

– А ты спроси, ты всех знаешь: ты спроси, какие папиросы курит Рыжиков?

– А зачем?

– А если никто не знает, значит Рыжиков прячет и никому не говорит. Он так… потихоньку… курит и не хвастается. А ты спроси.

Филька в тот же вечер выяснил: никто в первой бригаде не знает, какие папиросы курит Рыжиков. Филька, как хороший актер, спрашивал умеючи. Просто ему интересно было выяснить, какие папиросы любят[238] в первой бригаде. После ужина Ваня выслушал рассказ Фильки и зашептал громко:

– Видал?[239] И никто не знает. А хочешь, я покажу тебе представление?

– Представление? Где?

– А где-нибудь.

Они долго ходили по колонии, и Ваня никак не мог показать представление. Коробка лежала у него в кармане так же терпеливо, как терпеливо Филька ожидал представления.

Перед общим собранием в «тихом» клубе начал собираться народ. Рыжиков пришел один и сел на диван, вытянув ноги. Ваня толкнул локтем Фильку. Друзья раза два прошли мимо Рыжикова, он не обратил на них внимания, рассматривал свои ноги и чуть-чуть насвистывал. Филька и Ваня сели рядом с ним. Рыжиков глянул на них косо и подогнул ноги под диван: в руках Вани была коробка с надписью «Дюбек». Ваня повертел ее в руках и прищурил глаза. Потом открыл и выжидающе замер над ней, внутри коробки крупно синим карандашом написано:

«А МЫ ЗНАЕМ».

Рыжиков сверкнул зелеными глазам, встал, крепко надавил рукой на Ванино плечо, толкнул его к спинке и ушел в дверь, заложив руки в карманы. Ваня ухватился за плечо и скривился:

– Больно… черт!

Филькино лицо загорелось:

– Это он! Ваня, ты знаешь, это он! Идем! Идем к Алексею…

Они побежали в кабинет. Но в кабинете было много людей, бригадиры собирались к рапортам. Филька и Ваня залезли в угол дивана и ожидали. Захаров был весел, шутил, сказал Торскому:

– Ты сегодня не волынь с общим собранием. Вечер хороший.

А на общем собрании Торский прочитал приказ:

«Объявляется благодарность воспитаннику Рыжикову за образцовую ударную работу в литейном цехе».

И Филька, и Ваня расстроились, покраснели. Они смотрели на Рыжикова и не узнавали его: он сиял гордостью и смущением, улыбался с достоинством, и не было в нем ничего нахального, это был товарищ, заслуживший благодарность в приказе.

Часть третья

1Боевая сводка

Зима прошла, как сон, согретый лаской завтрашнего дня. Каждый день начинался щедро, и казалось, лучше этого дня еще не бывало дней. А потом выходило, что день этот – обыкновенный, но это было вовсе не хуже, потому что и обыкновенное было прекрасно.