Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

И еще много таких нашлось предметов в колонистской смете, уничтожение которых было и для красоты хорошо и для здоровья. Кто запротестовал, – учителя: физический кабинет, химическая лаборатория, вытяжной шкаф, а одному из них еще и педологический кабинет не давал покоя. Комсомольцы над этими статьями долго потели, заносили карандаши с угрозой и бессильно опускали их не на листы сметных ведомостей, а на собственную взволнованную грудь. Захаров и секретарь партийной организации, носатый, молчаливый Дегтярь, – мастер машинного цеха, – в полглаза переглянулись, и Дегтярь сказал:

– Какой? Педологический? Чиркай!

– Хай подымет Решетников!

– Пускай подымает. Чиркай моей рукой!

Марк еще посмотрел на Захарова и черкнул – двадцать тысяч слетело.

– А физический? – с аппетитом спросил Марк Грингауз.

Дегтярь снова глянул боком на Захарова. У Захарова такое выражение, какое бывает у мальчиков перед сложной каверзой: попадет, но и каверза захватывающая. И Дегтярь протянул руку к карандашу:

– А дай-ка я попробую.

Марк уступил ему карандаш. Дегтярь придвинулся ближе, засновал карандашом над цифрой:

– Двадцать пять тысяч? Оставим пять, – оно на первое время будет ничего! Как ты думаешь, Алексей Степанович?

– Я думаю, что ничего.

Учителя потом обижались: на физический кабинет – пять тысяч! А Решетников прямо подал заявление об увольнении. Подал и гордо начал ожидать результатов такого убийственного хода. Но результатов особенных не было: Решетников исчез, и в годовой смете еще сэкономили три тысячи шестьсот рублей. А с учителями Захаров помирился где-то по секрету, никто даже не знал, как это произошло.

Захаров утвердил все сокращения расходов, предложенные комсомольцами. Колонисты были глубоко уверены в том, что к концу года они соберут не триста тысяч, а гораздо больше.

В вестибюле, при входе в столовую, половина стены была еще с середины зимы занята огромной диаграммой, изготовленной Маленьким и художественным кружком. Возле диаграммы целый день толпился народ, потому что она забирала за живое.

На диаграмме был изображен фронт, настоящий боевой фронт. Наступление шло снизу. Там красная узкая лента изображала могучие силы колонистских цехов, разделенные на три армии: центр – металлисты, левый фланг – деревообделочники и правый фланг – девочки в швейном цехе. Каждая армия занимала по фронту больший или меньший участок в полном соответствии с величиной годового плана.

Центр – металлисты, конечно, составляли главные силы: годовой план производства масленок выражался очень солидной цифрой – миллион штук – миллион рублей. На левом фланге участок был меньше – деревообделочники должны были выпустить продукции на 750 тысяч рублей, а швейный цех[240], значительно обессиленный отливом людей к токарным станкам, имел план только в 300 тысяч. Таким образом, правый фланг занимал сравнительно небольшой участок фронта.

Наступление на диаграмме направлялось кверху. Вверху во всю неизмеримую ширину ватманского листа нарисован был чудесный город: вздымались к небу трубы и башни, и чтобы уже больше никаких сомнений не было, по верхнему края листа протянулась надпись:

Первый завод электроинструмента

Трудовой колонии им. Первого мая