Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Эта гипотеза очень понравилась всей четвертой бригаде, они успокоились и пошли посмотреть, что делается в палатке Захарова. Там стоял стол, и Захаров работал, сняв гимнастерку[256]. Это было совершенно необычно. Пацаны долго смотрели на Захарова, а потом Петька сказал:

– Алексей Степанович, почему это спать не хочется?

Захаров поднял голову, прищурился на пацанов и ответил:

– Это у вас нервное. Есть такая дамская болезнь – нервы. У вас тоже.

Пацаны задумались, тихонько выбрались из палатки Захарова. Действительно, многие бригадиры уже спали. Пацаны побежали к своей палатке. Зырянский недовольным голосом спросил:

– Где вы шляетесь? Что это такое?

Они поспешно полезли под одеяла. Только Филька поднял голову с подушки и сказал:

– Это, Алеша, нервы – дамская болезнь!

– Еще чего не хватало, – возмутился Зырянский, – дамские болезни! В четвертой бригаде! Спать немедленно!

Он потушил свет. Пацаны свернулись на постелях и смотрели в дверь. Видны были звезды, слышно, как звенят далекие трамваи в городе, а на деревне собаки лаят так симпатично, так очаровательно! Ваня представил себе Захарова в галифе и в нижней рубашке, и Захаров ему страшно нравился. Ваня подумал еще, какие это нервы, но глаза закрылись, нервы перемешались с собачьими голосами, и куда-то все покатилось в сладком, замирающем, теплом счастье.

7Сердце Игоря Чернявина

Школа заканчивала год. Колонисты научились[257], не забывая о напряженных делах производственного фронта, забывать об уставших мускулах, и каждый в свою смену с головой погружался в школьные дела.

В школе было так же щепетильно чисто, как и в спальнях, лежали дорожки, везде стояли цветы, и учителя ходили по школе торжественно и говорили тихими голосами.

Подавляющее большинство колонистов любило учиться и отдавалось этому делу с скромной серьезностью – каждый понимал, что только школа откроет для него настоящую дорогу. Колония успела сделать уже несколько выпусков, в разных городах были студенты-колонисты, а из фонда совета бригадиров студентам выплачивались дополнительные стипендии по пятидесяти рублей. Многие из бывших колонистов были в военных и летных школах.

На праздничные и на летние каникулы студенты и будущие летчики нередко приезжали в колонию. Старшие встречали их с дружеской радостью, младшие – с благоговейным удивлением. И сейчас ожидали их приезда и разговаривали о том, в какой бригаде остановится тот или другой гость. Путь этих старших был соблазнительным и завидным, и каждому колонисту хотелось подражать старшим.

Игорь Чернявин школой увлекся нечаянно. Сначала повезло по биологии, а потом открылись в нем какие-то замечательные способности литературные. Новая учительница Надежда Васильевна, очень молодая, комсомолка, может быть, красивая, может быть, нет, но с лицом и взглядом внимательным и мягким, прочитала одно сочинение Игоря и сказала при всем классе:

– Игорь Чернявин… очень интересная[258] работа, советую обратить серьезное внимание.

Игорь улыбнулся саркастически: вот еще не было заботы – обращать внимание! Но незаметно для него самого литературные тексты и свои и чужие – писательские – стали ему нравиться или не нравиться по-новому. Вдруг так получилось, что над любым заданием по литературе он просиживал до нестеренковского протеста. По другим предметам брел кое-как до тех пор, пока однажды Надежда Васильевна не подсела к нему в клубе:

– Чернявин, почему у вас так плохо стало с учебой?

– По литературе? – удивился Игорь.

– Нет, по литературе отлично. А по другим?

– А мне неинтересно… знаете, Надежда Васильевна.

Она вздернула верхнюю полную губу:

– Если по другим предметам плохо, то вам и литература не нужна.

– А вдруг я буду писателем?

– Никому такой писатель не нужен. О чем вы будете писать?

– Мало ли о чем? О жизни, например.

– О какой же это жизни…

– Понимаете, о жизни…

– О любви?

– А разве плохо о любви?

– Не плохо. Только… о чьей любви?

– Мало ли о чьей…

– Например…

– Ну… человека, любит себе человек, влюблен, понимаете?

– Кто? Кто?

– Какой-нибудь человек…

– Какого-нибудь человека нет. Каждый человек что-нибудь делает, работает где-нибудь, у него всякие радости и неприятности. Чью любовь вы будете описывать?

Игорю стыдно было говорить о любви, но, с другой стороны, вопрос поднят литературный, ничего не поделаешь…

– Я еще не знаю… Ну… мало ли, чью. например, учитель влюбился, бывает так?

– Бывает учитель… учитель какого предмета?

– Например, математики.

– Видите, математики. Как же будете описывать, если вы математики не знаете? Наконец, не только же любовь – тема. Жизнь очень сложная вещь, писатель должен очень много знать. Если вы ничего не будете знать, кроме литературы, то вы ничего и не напишите.

– А вы вот… знаете… только литературу.