Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Совет бригадиров постановил: каждая бригада обязана сдать лагери семнадцатого. А время для работы по лагерям оставалось только вечером. Поэтому перед ужином на лагерной площадке, как на базаре: двести с лишним человек с топорами, пилами, веревками. Беспокойства, шум, заботы видимо-невидимо, но все же бросилось в глаза: девочки строятся на крайних десятом и одиннадцатом местах, и никто им не препятствует. Бригадир девятой Похожай, на что уже веселый человек, а и тот возмутился. Спрашивает:

– На каком основании вы здесь строитесь?

Девочки тоже плотничают, хохочут, дело у них с трудом ладится, но Похожаю ответили:

– Любопытный стал, товарищ Похожай. Иди себе…

– Я официально спрашиваю.

– Официально спроси у дежурного бригадира.

Похожай не поленился, нашел дежурного бригадира Руднева:

– Как это вышло? Почему девчата на крайнем месте строятся?

– А это очень просто. Они поменялись местами с четвертой и восьмой бригадами.

– Поменялись? С четвертой?

Побежал Похожай к Зырянскому:

– Почему ты поменялся с девчатами?

Зырянский поднял лицо от шершавой доски, которую прилаживал для полочки в палатке:

– По добровольному соглашению.

– А что ты говорил в совете?

– А в совете я говорил, чтобы они жребий тянули.

– А теперь ты, выходит, соглашатель.

– Нет, Шура, я настоял на том, чтобы они тянули жребий. Они и тянули. А то они вообразят такое! Подумаешь, девчата! Они девчата, давай им крайние места. Принципиально!

– Как же так, принципиально? А зачем же ты поменялся?

– А по добровольному соглашению. Хочешь, я и с тобой поменяюсь. Хочешь, у меня теперь третье место, а у тебя пятое. Могу поменяться с девочками, с мальчиками, все равно, с товарищем меняюсь, здесь ничего соглашательского нет.

Похожай махнул на Алексея рукой, но захотел еще проверить, как Нестеренко себя чувствует. Нестеренко ничего особенного в вопросе Похожая не увидел, ответил с замедленной своей обстоятельностью:

– Ага, я, конечно, поменялся, потому что они просили, да и нам с краю не хочется.

– А на совете?

– Чудак, так то же совсем другое дело! Там вопрос был, понимаешь, насчет равноправия. А поменяться? Почему ж? Вон Брацан с Поршневым тоже поменялся. Дело вкуса.

Похожай очень расстроился всеми этими разговорами, отошел даже к парку, почесал за ухом, а потом улыбнулся и сказал вслух:

– Сукины сыны! А может… может и правильно! Ну что ты скажешь!

Вечером к Захарову пришел строительный техник Дем и сказал:

– Там колонисты досточки… строительные досточки берут для лагеря, кто пять, кто десять… Так вы бы сказали, что так нехорошо делать. Досточек, правда, не жалко, а учет нужен. Колонисты, знаете, хорошие мальчики, а все-таки учет необходим.

Молодой завхоз Степан Иванович, румяный и всегда жизнерадостный, прикинулся возмущенным:

– Душа из них вон, отнимите!

Дем замурлыкал, улыбаясь одними усами:

– Да как же я отниму, обижаться будут.

– Посмотрите, Степан Иванович, – распорядился Захаров.

Степан Иванович отправился в карательную экспедицию и возвратился с победой и с пленником:

– Хоть бы кто тащил, а то Зырянский! Другие бригады взяли по пять-шесть досточек, а этот целый воз!

Захаров сказал коротко:

– Алексей – объяснение…

– Объясню: это не кража. Лагери снимем – доски возвратим. Записано, сколько взяли, можно проверить.

– А почему так много?

– Так… для четвертой бригады и для одиннадцатой.

– Угу…

– Нельзя, надо помогать беднейшему крестьянству. Вы нам дали малую пайку, Степан Иванович, так пацаны достанут, а девочки стесняются.

– Стесняются?

– Да… что ж… Они еще не догнали мужчин в этом отношении.

Захаров серьезно кивнул головой:

– Вопрос исчерпан. Запишите, товарищ Дем, я подпишу. Осенью возвратим.

Вечером семнадцатого Захаров с дежурным бригадиром принял постройку лагерей. Он не забраковал ни одной палатки. Все палатки стояли в один ряд, и на каждой трепыхался маленький флажок. Отдельно возле парка стояла палатка совета бригадиров, в которую переселился и Захаров. Михаил Гонтарь заканчивал проводку электричества. Когда проиграли сигнал «спать», никто спать не захотел, все ожидали, когда загорится свет. И Захаров ходил из палатки в палату, и везде ему нравилось. Потом вдруг все палатки осветились, колонисты закричали «ура» и бросились качать Мишу Гонтаря. Хотели качать и Захарова, но он погрозил пальцем. Тогда решили качать бригадиров. Перекачали всех, кроме Клавы и Лиды, а девочки сказали:

– Мы сами своих бригадиров, не лезьте!

Девочки долго еще хохотали, потом завесили палатку, там по секрету что-то кричали и еще хохотали и пищали невыносимо, выскочили оттуда красные. Пацаны четвертой бригады долго стояли возле этой палатки и так и не могли выяснить, качали девочки своих бригадиров или нет. Филька высказал предположение:

– Они не качали. Они не подняли их, а может, и подняли, так потом положили на землю и разбежались.